Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 24 – Екатерина Мордвинцева

Восточная терраса была больше — с обеденным столом на шесть персон, зонтом от солнца и барбекю. Здесь нужно было мыть не только пол и мебель, но и мангал — хотя им, кажется, не пользовались уже давно, просто пылился.

Южная терраса оказалась самой большой — с шезлонгами, лежаками, джакузи (джакузи!) и видом на лес. Влад явно любил принимать солнечные ванны.

— Здесь мыть особенно тщательно, — сказала Марина. — Влад часто сидит на южной террасе по вечерам. Лучше дважды пройтись шваброй, чем услышать от него претензию.

Я взяла ведро, швабру, тряпки и перчатки. Вода была холодной, но перчатки спасали. Я ползала на четвереньках, оттирая каждую плитку, каждую щель между камнями. К восьми утра у меня болели колени, спина, шея и руки. Но террасы сияли.

— Хорошо, — сказала Марина, осмотрев мою работу. — Теперь серебро.

Мы прошли в малую столовую — ту самую, где вчера Влад завтракал. Там, в дубовом буфете с застеклёнными дверцами, стояли два сервиза.

Повседневный — массивное серебро с гладкой поверхностью, уже довольно потускневшее. Парадный — изящный, с гравировкой, с черненными узорами, похожий на музейный экспонат.

— Паста в красной коробке, — напомнила Марина, протягивая мне баночку. — Наносите на мягкую замшевую салфетку, круговыми движениями полируете до блеска. Не трите слишком сильно — сотрёте гравировку. На каждую вилку — не меньше минуты.

Я села за стол и принялась за работу.

Серебро было холодным, паста пахла химией и чем-то старым, музейным. Я терла вилку за вилкой, ложку за ложкой, нож за ножом. На шестой вилке у меня онемела рука. На двенадцатой — заболел большой палец. На двадцатой — я поняла, что это не уборка, а пытка.

— Десять минут на передышку, — сказала Марина, взглянув на часы. — Затем завтрак.

Я выпила стакан воды, размяла пальцы и пошла на кухню.

Приготовление завтрака началось в восемь сорок пять.

— У нас тридцать минут, — сказала Марина, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на напряжение. — Влад не терпит опозданий. Если завтрак не будет подан в девять пятнадцать, он уйдёт в кабинет без еды, и тогда весь день будет ходить злой.

Я не знала, что хуже — злой Влад или спокойный ледяной Влад. Но перечить не стала.

Мы начали с сока. Я выжала два апельсина в соковыжималку, процедила через сито, чтобы не было мякоти (Марина настояла). Сок получился ярко-оранжевым, с пенкой. Я перелила его в хрустальный стакан — тоже, оказывается, специальный, для сока.

Потом тосты. Хлеб я нарезала сама, потому что купленный был слишком тонким. Марина стояла рядом и комментировала каждый мой шаг: «Толще, берите толще, нет, не так, ровнее, уберите крошки».

Авокадо я размяла вилкой, добавила сок лимона, соль, перец, масло. Вкус получился… ничего. Нормально.

— Теперь яйца, — сказала Марина, и я почувствовала, как потеют ладони.

Она налила в кастрюлю воду, поставила на средний огонь, добавила столовую ложку уксуса (белого винного, не простого).

— Ждём, пока вода нагреется до девяноста градусов. У нас нет термометра, так что ориентируемся на пузырьки — мелкие, со дна. Не кипение, а предкипение.

Казалось, что вода греется целую вечность. Я смотрела на часы над плитой — стрелки ползли невыносимо медленно. 9:05. 9:07. 9:..

— Давайте яйца, — скомандовала Марина.