Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 83 – Екатерина Мордвинцева

— Вы думаете, он сможет измениться?

— Он уже изменился, — сказала Марина, глядя на меня. — С тех пор как вы здесь. Он спит. Он улыбается. Он не кричит на Глеба. Это вы, Алиса.

Я не знала, что ответить.

— Я просто делала то, что должна была, — сказала я, как тогда.

— Может быть, — согласилась Марина. — Но иногда «делать то, что должна» — это и есть настоящая любовь.

Она отвернулась к плите, давая понять, что разговор окончен. Я взяла кружку с чаем и вышла в сад.

Сентябрь заканчивался, листья облетели, и голые ветви яблони тянулись к небу. Забор с колючей проволокой всё так же окружал участок, но теперь я не видела в нём преграду. Я видела защиту.

«Ты — первая, кто не побоялась дать мне сдачи».

Я дала ему сдачи. И он ответил.

Может быть, это и есть любовь. Не цветы и не стихи. А умение стоять друг против друга и не отступать. Умение говорить правду, даже когда больно. Умение прощать и просить прощения.

Я вернулась в дом, когда Влад уже проснулся. Он стоял в прихожей, в расстёгнутой рубашке, с чашкой кофе, и смотрел на меня.

— Ты куда-то ходила? — спросил он.

— В сад. Дышала.

— О чём думала?

— О тебе. О нас. О том, что будет дальше.

— И что ты решила? — спросил он, и в его голосе прозвучала та самая уязвимость, которую он прятал за маской.

— Я решила остаться, — сказала я. — Но на моих условиях.

— Каких?

— Первое: никаких других женщин. Даже бывших.

— Согласен.

— Второе: я хочу учиться в консерватории. Ты просил меня остаться партнёром — значит, помогаешь с поступлением.

— Согласен.

— Третье: никакой лжи. Даже если правда страшная.

— Согласен. — Он поставил чашку, подошёл ко мне. — Четвёртое?

— Четвёртое: научи меня стрелять по-настоящему. Чтобы в следующий раз я сама могла защитить и себя, и тебя.

Он усмехнулся — тепло, почти нежно.

— Согласен. Пятое?

— Пятое… — я замолчала, подбирая слова. — Пятое: не пытайся меня изменить. Я не стану светской львицей, не буду ходить в шубах и сверкать бриллиантами. Я буду пить чай с мелиссой и играть на рояле. Если тебе это подходит…

— Подходит, — сказал он. — Ты даже не представляешь, насколько.

Он обнял меня — осторожно, как хрупкую вещь. И я прижалась к нему, и чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим.

— Алиса, — сказал он.

— М?

— Спасибо, что вернулась.

— Спасибо, что отпустил, — ответила я.

Мы стояли в прихожей, обнявшись, и за окном вставало солнце — новое, чистое, обещающее.

Клим был в тюрьме. Вика ушла в прошлое. Влад начинал новую жизнь — легальную, чистую, безопасную. А я начинала свою — с музыкой, с любовью, с человеком, которого полюбила вопреки всему.

«Ты — феникс», — сказал он.

Я не была фениксом. Я была просто Алисой, которая не побоялась дать сдачи.

И этого оказалось достаточно.

Ровно через месяц после того, как я сказала Владу «остаюсь», я сидела в приёмной ректора консерватории и ждала решения, которое должно было изменить мою жизнь.

Приёмная была старой — с высокими потолками, лепниной, портретами композиторов на стенах. Пахло пылью, старой бумагой и — почему-то — яблоками, как в кабинете директора школы, куда меня вызывали в детстве за плохое поведение. Но сейчас я была не провинившейся школьницей. Я была взрослой женщиной, которая шла к своей мечте.

Влад ждал в машине. Он предлагал подняться со мной, но я отказалась — хотела сделать это сама. Он не спорил, только поцеловал в висок и сказал: «Удачи, моя Мелиса». Я не стала возражать против прозвища. За месяц я привыкла, что для него я — Мелиса, и это было не оскорблением, а лаской.