Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 84 – Екатерина Мордвинцева

Сердце колотилось где-то в горле. Мои пальцы, лежащие на сумочке, дрожали. Я перебирала в голове экзаменационные дни — прослушивание, теорию, сольфеджио. Всё позади. Теперь только решение комиссии.

— Алиса Сергеевна? — в дверях показалась секретарша, женщина лет пятидесяти в строгом костюме. — Вас приглашают.

Я встала, поправила платье — простое, чёрное, которое выбрал для меня Влад («оно подчёркивает твои глаза»), и вошла в кабинет.

Ректор — пожилой мужчина с седой бородой и умными, добрыми глазами — сидел за массивным столом. Вокруг него — члены комиссии, те самые, которые слушали меня на экзамене. Я узнала их: строгая женщина-профессор с пучком на голове, молодой пианист с длинными волосами, ещё один мужчина, похожий на дирижёра.

— Садитесь, — сказал ректор, указывая на стул.

Я села. Ладони вспотели.

— Алиса, — начал он, и я замерла. — Ваше исполнение Шопена было… неожиданным. Вы давно не занимались профессионально, это слышно — не хватает техники, беглости. Но у вас есть то, что не купишь за деньги и не натренируешь годами. У вас есть душа. Вы играете сердцем.

Он замолчал, и я услышала, как стучит моя кровь в висках.

— Комиссия решила принять вас на первый курс, — сказал ректор. — С испытательным сроком на первое полугодие. Если вы наверстаете технику — останетесь. Если нет — увы. Но мы верим в вас.

Я не дышала. Потом выдохнула — так, что воздух со свистом вышел из лёгких.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо большое.

— Не благодарите, — строгая женщина-профессор покачала головой. — Докажите, что мы не ошиблись.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Секретарша улыбнулась — кажется, она подслушивала под дверью.

— Поздравляю, — сказала она.

— Спасибо, — повторила я.

Я спустилась по лестнице — медленно, держась за перила, потому что ноги не слушались. На улице светило солнце — октябрь выдался тёплым, почти летним. У входа стоял чёрный «Майбах» — новый, блестящий, без единой царапины. Влад купил его неделю назад, после того как старый отремонтировали и продали. «Не хочу напоминаний об аварии», — сказал он.

Я подошла к машине. Окно опустилось, и я увидела его лицо — спокойное, но в глазах читалось нетерпение.

— Ну? — спросил он.

Я приоткрыла дверь и села на пассажирское сиденье. Посмотрела на него — в его серые глаза, которые больше не казались холодными.

— Я поступила, — сказала я. — С испытательным сроком.

Он не улыбнулся — он рассмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову.

— Я знал, — сказал он. — Я в тебя верил.

— Ты верил больше, чем я сама.

— Это моя работа — верить за нас обоих.

Он завёл мотор, и мы поехали домой. По дороге я смотрела в окно на город, который стал для меня новым — не тем, где я была официанткой и жила от зарплаты до зарплаты. А городом, где я была нужна, где у меня была цель, где меня ждали.

Вечером мы ужинали в особняке. Марина накрыла стол — парадный сервиз (тот самый, который я чистила в первый день), зажжённые свечи, хрусталь. Влад достал из погреба бутылку шампанского — дорогого, французского, с золотой этикеткой.

— За тебя, — сказал он, поднимая бокал. — За твоё поступление. За будущую пианистку.

— Я ещё не пианистка, — возразила я. — Я студентка с испытательным сроком.

— Ты — пианистка, — твёрдо сказал он. — Играть сердцем — это не учат в консерваториях. Это дар. А технику наверстаешь.