Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 11 – Екатерина Мордвинцева

Я взяла кружку в руки. Погладила пальцем трещину. Я её заклеивала уже четыре раза. Каждый раз, когда Денис в очередной раз бил посуду, эта кружка чудесным образом выживала. Может быть, потому что я прятала её. Может быть, потому что бабушка была права: душица защищает от злых духов.

Я поднесла кружку к лицу, вдохнула. Внутри — ни чая, ни кофе, только запах керамики и мыла. Но мне показалось — на секунду, — что я слышу душицу. Горькую, пряную, живую.

И заплакала. Тихо. Без звука. Слёзы капали прямо в кружку, и я не вытирала их.

— Ирка! — заорал из комнаты Денис. — Где жратва?

— Сейчас, — ответила я.

Я поставила кружку на место, вытерла руки о грязное полотенце (стирать его надо было уже неделю назад, но стиральная машинка сломалась, а чинить — денег нет).

Еды не было.

Я открыла холодильник. Пусто. Пара яиц (зелёных, как на сковороде — нет, уже не годятся), кусок сыра с плесенью (не благородной, а настоящей, зелёной), наполовину пустая банка томатной пасты и три бутылки пива.

В шкафу — макароны. Полпачки. И лук. Одна луковица.

Я сварила макароны. Поджарила лук. Смешала. Посолила (соль ещё была, слава богу). Разложила по тарелкам — ему побольше, себе поменьше.

— Еда готова, — сказала я, входя в комнату.

Он сидел на диване, переключал каналы. Увидел тарелку, поморщился.

— Опять эти макароны? Ты не можешь что-то нормальное приготовить?

— Денег нет на нормальное.

— А ты найди! Ты же женщина! Муж должен быть сытым, довольным, а ты… — он отодвинул тарелку. — Не хочу. Убери.

— Денис, поешь. Ты ничего не ел со вчерашнего дня.

— Я сказал — убери!

Он ударил по тарелке. Та полетела на пол. Макароны рассыпались. Тарелка разбилась. Ещё одна.

Я смотрела на еду на полу. Еду, которую я готовила из последнего. Еду, на которую ушли последние деньги. Еду, которую я держала в руках, когда варила, и думала: «Может быть, на этот раз он будет доволен». Дура. Вечная дура.

— Ты… — начала я.

— Что — я? — он встал, навис надо мной. — Что ты сказала, Ирка? Скажи ещё раз. Скажи.

Я молчала. Потому что знала: любое слово станет поводом для удара.

— Так-то, — он сел обратно, открыл пиво. — Убери. И не ной.

Я встала на колени. Собрала макароны обратно в тарелку — мусорное ведро было переполнено, Денис не выносил его уже три дня. Вытерла пол тряпкой. Порезала палец об осколок — тонкая, острая боль.

Кровь смешалась с томатной пастой.

Я посмотрела на свою руку. Красное на красном. И подумала: «Когда я перестала чувствовать боль?»

* * *

Я не знала, кем стала.

Вот это самое страшное. Не то, что я потеряла работу, квартиру, друзей. Не то, что меня бьют. А то, что я перестала себя узнавать.

Когда-то я была Ириной, которая вставала в шесть утра, бежала на объект, спорила с прорабами, доказывала, что её проект лучше, что стена должна быть не белой, а слоновой кости, что свет должен падать именно так, а не иначе. Я была Ириной, которая пила кофе с молоком и без сахара, носила туфли на каблуках даже в супермаркет, красила волосы в тёмно-русый (натуральный, но с отливом) и смеялась — громко, заливисто, так, что все оборачивались.

Я была Ириной, которую хотели. Мужчины оглядывались. Женщины спрашивали, какой у меня крем для лица. Я нравилась себе. Я смотрела в зеркало и улыбалась.

А теперь?