Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 12 – Екатерина Мордвинцева

Теперь я — Ирина, которая ходит в застиранных джинсах (единственные, которые остались, Денис продал остальные на запчасти). Ирина, которая не красит волосы, потому что денег нет на краску. Ирина, которая не смеётся, потому что забыла, как это делается. Ирина, которая смотрит в зеркало и не видит там себя — только чужую, уставшую, серую женщину с потухшими глазами.

Я стала серой. Как эти стены. Как эта жизнь. Как моё будущее.

Я стояла посреди кухни, смотрела в окно. Там, за грязным стеклом, был другой мир. Люди шли по своим делам, женщины вели за руки детей, парочки обнимались на лавочках. Нормальная жизнь. Та, которая была у меня когда-то.

Один раз я попыталась выйти. В прямом смысле — собрала вещи, позвонила Ане, сказала: «Я ухожу». Аня обрадовалась, сказала: «Приезжай, я тебя встречу». Я стояла с сумкой в прихожей, когда Денис вернулся раньше. Увидел сумку. Понял всё. И заплакал. Упал на колени, обхватил мои ноги, завыл: «Ирочка, не уходи, я умру без тебя, я исправлюсь, я клянусь, в последний раз». Я осталась. Конечно, осталась. Потому что я дура.

— Ирка!

Я вздрогнула.

— Иди сюда, — голос Дениса изменился. Стал вкрадчивым, сладким, опасным. Я знала этот тон. После него всегда было плохо.

Я вошла в комнату.

Он сидел на диване, похлопал по месту рядом с собой.

— Садись. Поговорить надо.

Я села. На самый край. Готовая вскочить в любую секунду.

— Ты знаешь, Ир, — начал он, — я тебя люблю. Правда люблю. Просто жизнь такая… дерьмовая. Не получается у меня. Но я исправлюсь. Вот увидишь.

— Да, Денис, — сказала я. Потому что говорить «нет» было опасно.

— Ты мне веришь?

— Верю.

— Вот и хорошо, — он взял меня за руку. Пальцы у него были мокрыми, липкими от пива. — Значит, так. У меня есть идея. Одна тема. Бизнес. Нужно триста тысяч на вход. Ты достанешь.

— Откуда? — спросила я.

— Занять. У кого-нибудь. У тётки своей попроси.

— У тёти Зины? Она на пенсии.

— У других. Ну, придумай что-нибудь. Ты же женщина. У тебя есть… кое-что.

Он посмотрел на мою грудь. Я похолодела.

— Денис, нет.

— Что — нет? — он сжал мою руку сильнее. — Ты моя жена. Ты должна мне помогать.

— Я не буду этим торговать.

— А чем ты торгуешь, Ирка? — он усмехнулся. — Твоя красота уходит. Скоро ты никому не будешь нужна. Пользуйся, пока берут.

Я вырвала руку, встала.

— Я иду спать.

— Иди, — он не остановил меня. — Но завтра поговорим. У тебя есть день на размышления.

Я ушла в нашу спальню. Так называемую спальню — закуток за ширмой, где стояла раскладушка и мой старый шкаф. Я задвинула ширму, села на раскладушку, обхватила колени.

И разревелась снова. Громко. В голос. Потому что уже не было сил молчать. Слёзы текли по щекам, капали на колени, на простыню, на пол. Я выла, как зверь, которого загнали в клетку. И никто не пришёл. Никто не услышал. И никто не придёт.

Я вспомнила себя в зеркале. Какая я была. Какая стала.

Встала, подошла к зеркалу, висевшему на стене (единственное, что осталось от нормальной жизни — большое, в деревянной раме, я его когда-то купила на блошином рынке, отреставрировала сама).

На меня смотрела чужая женщина.

Глаза — опухшие, красные. Щёки — впалые. Губы — сухие, потрескавшиеся. Волосы — тусклые, безжизненные, давно не мытые (горячая вода отключалась на два дня, а греть на плите — лень, сил нет).