Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 14 – Екатерина Мордвинцева

Я обманывала себя. Как всегда.

Я смотрела на улицу и пыталась представить, что чувствуют те люди внизу. Вон та девушка в красном пальто — она торопится на любимую работу? А мужчина с собакой — он счастлив? У них есть дом, где пахнет выпечкой, где не нужно бояться открыть дверь?

У меня этого не было. У меня был только этот подоконник, треснутая кружка и надежда, что сегодня он побьёт меня хотя бы не сильно.

Денис проснулся в полдень. Злой. С головной болью. С похмелья ему всегда хотелось двух вещей: пива и чтобы кто-нибудь страдал. Пива в холодильнике не было — я вылила остатки в раковину ночью, когда он уснул. Это была маленькая, глупая, но такая сладкая месть.

Он открыл холодильник, увидел пустоту, и его лицо побагровело.

— Ирка!

Я была в комнате, перебирала старые эскизы. Мои эскизы. Те, что я успела вытащить из офиса перед увольнением. Штук двадцать — проекты гостиных, спален, кухонь. Моя прошлая жизнь, застывшая на ватмане.

Я проводила пальцами по линиям, которые рисовала когда-то с такой надеждой. Вот этот проект — загородный дом для семьи с двумя детьми. Я ездила туда на замеры сама, спорила с заказчицей про цвет стен («Бежевый — это скучно, давайте терракотовый!»), а потом мы пили чай с мятой на веранде. Заказчица обняла меня на прощание. Сказала: «Ирина, вы волшебница».

Где та Ирина? Где волшебница? Осталась только баба с синяками и пустыми карманами.

— Чего тебе? — спросила я, не оборачиваясь.

— Где пиво?

— Вылила.

— Что?!

Он влетел в комнату, и я наконец повернулась к нему. Красное лицо, налитые кровью глаза, кулаки сжаты. Вены на шее вздулись — я видела, как бьётся под тонкой кожей его злоба.

— Ты вылила моё пиво?

— Оно было вчерашнее. Ты всё равно не пил.

— Я его оставил на сегодня! — заорал он так, что с полки упала старая книга. — Ты что, дура совсем? Ты понимаешь, что я теперь делать буду?

— Не знаю, — спокойно сказала я, хотя внутри всё сжалось в комок. — Может быть, поработаешь?

Я знала, что это была ошибка. Я знала, что нельзя говорить ему про работу. Что это триггер, красная тряпка для быка. Но внутри меня что-то щёлкнуло — та самая искра, которая зажглась ночью после сна про обрыв и мужские руки. Я устала молчать. Я устала быть тряпкой.

— Что ты сказала? — он шагнул ко мне, и я почувствовала запах перегара — даже сквозь утро, даже сквозь сон, он был въевшимся, намертво.

— Сказала — поработай. Сходи, наймись куда-нибудь. Грузчиком, дворником, кем угодно. У нас нет денег на еду, Денис. Я вчера сварила макароны из последней пачки. Завтра есть будет нечего.

— Ты меня учить вздумала? — он схватил меня за плечо, сжал так, что костяшки хрустнули. — Ты, никчёмная, бездарная…

— Отпусти.

— Не отпущу. Ты будешь меня слушать. Ты — жена. Твоё дело — молчать и терпеть. Я — мужчина, я решаю, когда и где работать. А ты…

Он не договорил.

В дверь постучали.

* * *

Стук был такой, что задрожали стены.

Не вежливое «тук-тук». Не соседское «откройте, трубу прорвало». Это был удар — тяжёлый, уверенный, как будто дверь пытались выбить ногой с первого раза. Или не пытались, а именно выбивали.

Я почувствовала, как вибрация прошла через пол, через мои босые ступни, через позвоночник — до самого затылка.

Денис отпустил меня. Побелел. В один миг его лицо из багрового стало серым, как старая простыня, которой мы накрывали диван. Губы задрожали. Глаза округлились.