Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 26 – Екатерина Мордвинцева

Он открыл рот, хотел что-то сказать, но охранник дёрнул его за плечо, и дверь закрылась.

Мы остались вдвоём.

* * *

Ветров сидел за столом, смотрел на меня, и молчал. Я стояла посреди кабинета, сжимая кружку с душицей, и тоже молчала.

Тишина затягивалась. Я слышала, как тикают часы. Как за окном шуршит гравий — кто-то прошёл. Как где-то далеко лает собака.

— Вы злитесь на него? — спросил он наконец.

— Нет. — Я покачала головой. — Уже нет. Я перестала злиться год назад. А потом перестала жалеть. А потом перестала чувствовать что-либо вообще.

— И сейчас?

— Сейчас — пустота.

— Это пройдёт, — сказал он. — Пустота заполняется. Либо любовью, либо ненавистью. Выбирать вам.

Он встал, подошёл к окну, посмотрел на сад. За окном темнело. Фонари ещё не зажгли, и сад казался бездонным, чёрным, полным тайн.

— Ваша кружка, — сказал он, не оборачиваясь. — Что на ней написано?

— «Будь сильной».

— Это вам кто-то подарил?

— Бабушка. Она умерла.

— Вы были к ней привязаны?

— Очень. — Я сжала кружку сильнее. — Она заменила мне мать. Мама работала с утра до ночи, я росла с бабушкой. Она научила меня всему: готовить, рисовать, не бояться темноты. И любить травы.

— Она учила вас быть сильной?

— Да. Говорила: «Иришка, жизнь будет бить. Но ты не падай. Падать легко. Трудно вставать».

— И чему ещё?

Я задумалась.

— Любить травы. Душицу. Она говорила, что душица защищает от злых духов и лечит душевные раны. — Я поднесла кружку к лицу, вдохнула запах. Керамика хранила его годами. — Что дом, где пахнет душицей, — счастливый дом.

Ветров повернулся. В его глазах мелькнуло что-то — воспоминание? Боль? Я не знала. Но на секунду маска спала, и я увидела человека. Уставшего. Одинокого. Того, кто тоже когда-то верил в чудеса.

— Моя мать тоже собирала травы, — сказал он. — Она умерла, когда я был маленьким. Я плохо помню её. Только запах. Она пахла летом. И душицей.

Он замолчал. И в этой тишине я впервые увидела в нём не монстра, не деспота, не хозяина, а человека. Со шрамами. С болью. С прошлым, которое не отпускает.

— Вы останетесь здесь, — сказал он уже другим голосом — жёстким, деловым. Маска вернулась на место. — Вам выделят комнату на втором этаже, первая дверь направо. Охрана будет сопровождать вас, если вы захотите выйти за пределы дома. Внутри вы свободны. Еда — три раза в день, в столовой. Если захотите чего-то особенного — скажете повару.

— А если я захочу уйти? — спросила я.

— Не захотите.

— Почему вы так уверены?

— Потому что бежать некуда. И незачем. — Он подошёл ко мне, остановился в шаге. — Здесь, по крайней мере, вас не бьют. Здесь у вас есть комната, еда, безопасность. Это не рай, Ирина. Но это лучше, чем ад, в котором вы жили.

Он протянул руку и взял мою кружку. Я вздрогнула, но не отступила. Он повертел её в руках, прочитал надпись, провёл пальцем по трещине.

— Будь сильной, — прочитал он вслух. — Хороший совет. Я последую ему.

Он поставил кружку обратно на стул.

— Я не буду прикасаться к вам, Ирина, — сказал он. — Пока вы сами этого не захотите. Но вы должны знать: вы моя. Моя гостья, моя ответственность, моя… — он запнулся, подбирая слово, — моя ставка.

— Ставка в чём?

— В игре, которую вы не понимаете. И лучше вам её не понимать.

Он нажал кнопку на столе. Вошёл охранник — тот самый, со шрамом, которого цепляющий называл Лось.