Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 28 – Екатерина Мордвинцева

— Потому что в моей работе не место семье, — сказал он наконец. — Семья — это слабость. А слабых убивают.

— Но вы же человек. Неужели вам не хочется… любви, тепла, дома?

— Дом — это здесь. — Он обвёл рукой столовую. Дорогая мебель, хрусталь, картины на стенах. Но всё это было мёртвым. Музейным. — А любовь… любовь приходит тогда, когда её не ждёшь. И уходит так же.

Он отодвинул тарелку, встал.

— Завтра у меня будут дела. Ты останешься дома. Охрана получила инструкции: кормить, поить, не трогать. Если захочешь гулять — гуляй по саду. Дальше забора — нельзя.

— А если я захочу рисовать? — спросила я.

Он замер.

— Рисовать?

— Я же дизайнер. Я рисую эскизы. У меня нет бумаги, нет карандашей. Всё осталось в квартире. Ноутбук забрали, бумаги… не знаю, может, выкинули.

Он молчал так долго, что я подумала: сморозила глупость. Зачем бандиту карандаши? Зачем ему мои эскизы?

— Бумагу и карандаши тебе принесут завтра, — сказал он наконец. — Если ты не врёшь.

— Не вру.

— Увидим.

Он вышел из столовой. Я осталась одна перед тарелкой почти нетронутого супа.

И впервые за долгое время мне захотелось есть.

* * *

Ночью я не спала.

Лежала на шёлковых простынях, смотрела в потолок и думала. О Денисе, который продал меня. О Ветрове, который купил. О себе — вещи, которую переложили из рук в руки.

Но я не вещь.

Я запомнила это. И решила: что бы ни случилось, я останусь человеком. Буду рисовать, дышать, жить. Даже если эта жизнь — золотая клетка.

В комнате было тихо. Я слышала, как дышит дом — гудит где-то внизу вентиляция, поскрипывают половицы. Старый дом. С историей. С призраками. С матерью, которая собирала душицу и пахла летом.

Я встала, подошла к окну. В саду горел фонарь — один, жёлтый, у самого забора. Под ним стоял мужчина. Ветров. Он курил, смотрел на небо и не двигался.

Неподвижный, как ветряк в безветренный день.

О чём он думал? О долгах? О врагах? О матери? О женщине, которую поселил в её комнату?

— О чём вы думаете, Андрей Ветров? — прошептала я.

Он не услышал. Или сделал вид.

Я вернулась в кровать, закрыла глаза. И впервые за три года я заснула без страха.

Потому что рядом не было того, кто ударит.

Был тот, кто купил меня, но не тронул.

Был тот, кто смотрел на меня, как на человека.

Был тот, кто пах душицей и болью.

Я не знала, что это значит. Но я хотела узнать.

Утро после первой ночи в чужом доме пахло бергамотом.

Я проснулась оттого, что солнце било прямо в глаза — шторы в комнате были тонкими, почти прозрачными, и не спасали от света. Сначала я не поняла, где нахожусь. Высокий потолок, лепнина, шёлковые простыни — это не моя раскладушка, не запах перегара, не храп Дениса за ширмой.

А потом всё вернулось.

Долг. Денис. Ветров. Сделка.

Я села на кровати, обхватила колени. На тумбочке всё так же стояла ваза с душицей — свежей, сорванной вчера. Кто-то поменял её ночью, пока я спала. Я не слышала шагов, не чувствовала чужого присутствия. Просто проснулась — и увидела новые веточки.

Значит, за мной наблюдают. Даже когда я сплю.

В дверь постучали — вежливо, два раза.

— Ирина Сергеевна, — голос женский, мягкий, — вас хозяин ждёт к завтраку через час. Я принесла одежду.

— Войдите, — сказала я.

В комнату вошла невысокая женщина лет сорока, в простом чёрном платье и белом фартуке. Горничная. В руках она держала несколько платьев на вешалках — красивых, дорогих, явно не из масс-маркета.