Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 46 – Екатерина Мордвинцева

Я открыла холодильник. Суп. Борщ, который повар сварил утром. Я помню, как горничная говорила, что хозяин любит борщ с мясом, наваристый, с укропом и сметаной. Странно было думать, что у этого человека есть любимая еда. Что он вообще что-то любит.

Я поставила кастрюлю на плиту, включила газ. Достала тарелку, ложку, хлеб. Нарезала укроп — мелко, как любила бабушка. Достала сметану из холодильника.

— Что ты делаешь? — голос Ветрова раздался сзади.

Он стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди. Рубашка расстёгнута на две пуговицы, я видела ключицы и край татуировки — чёрной, замысловатой, уходящей под ткань. Кажется, это был волк. Или дракон? Я не могла разглядеть.

— Грею ужин, — сказала я. — Вы не ели.

— Откуда ты знаешь?

— По глазам. Когда мужчина голоден, он злой. Денис всегда был злым, когда хотел есть.

— Я не Денис, — прорычал он.

— Я знаю. Денис не умел зарабатывать деньги. А вы умеете. Но голодный — вы одинаковые. Оба становитесь зверями.

Он не нашёлся, что ответить. Я отвернулась к плите, помешала суп. Борщ пах так вкусно, что у меня самой потекли слюнки. Я не ела нормальной еды с тех пор, как приехала сюда — нет, ела, но всё время на автомате, не чувствуя вкуса. А сейчас запах укропа и мяса напомнил мне бабушку, её кухню, её заботу.

— Садитесь за стол. Через пять минут будет готово.

Он не сел. Он стоял и смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд — тяжёлый, злой, но в нём уже не было той ярости, с которой он влетел в дом. Что-то менялось. Он не знал, как реагировать на женщину, которая не боится его гнева. Которая не плачет, не дрожит, не просит пощады. Которая просто греет ему ужин.

— Я не просил тебя готовить, — сказал он тихо.

— Знаю. Я сама.

— Зачем?

— Потому что вы голодны. А я не люблю, когда люди голодают. Даже если эти люди — мои тюремщики.

Он усмехнулся — но не зло, а устало. В этой усмешке было что-то такое, от чего мне захотелось подойти и обнять его. Глупо, да? Обнять человека, который держит тебя взаперти.

— Тюремщики? Серьёзно?

— А кто вы? — я повернулась к нему. — Вы держите меня здесь. Запрещаете выходить. Следите за каждым шагом. Это не тюрьма?

— Это защита.

— От кого?

— От тех, кто хуже меня.

— Есть кто-то хуже?

— Есть. И ты не хочешь с ними встречаться.

Он замолчал. Я разлила суп по тарелкам — две, для него и для себя — поставила на стол, положила ложки, хлеб, сметану.

— Садитесь, — сказала я.

Он сел.

* * *

Мы ели молча.

Борщ был вкусным — наваристым, с мясом, с укропом, со сметаной. Я не ела такого давно — Денис не любил супы, говорил, что это «баловство». Я ела медленно, маленькими глотками, наслаждаясь каждым кусочком. И думала о том, как странно устроена жизнь: я сижу за одним столом с бандитом, ем его суп, и мне не страшно. Мне спокойно.

Ветров ел быстро, как голодный зверь — но аккуратно, без хлюпанья. Он не смотрел на меня. Смотрел в тарелку, будто боялся поднять глаза. Я видела, как его руки — сильные, с длинными пальцами — слегка дрожат. Не от страха. От ярости, которая ещё не отпустила.

— Спасибо, — сказал он, когда доел.

— Пожалуйста.

— Ты не обязана была.

— Знаю. Я уже сказала — я сама.

Он отодвинул тарелку, взял чашку с чаем — я заварила, пока он ел — и откинулся на спинку стула. Чай был с душицей. Я добавила её украдкой, когда он не видел. Маленький подарок. Маленькая попытка исцелить.