Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 48 – Екатерина Мордвинцева

— Возьмите, — сказала я, протягивая ему.

— Что это?

— Душица. На память.

— О чём?

— О том, что сегодня вы были не Ветряком. Вы были просто Андреем. Тем, кто не боится спросить. Тем, кто помнит запах маминых рук.

Он взял веточку. Подержал в пальцах, поднёс к носу. Закрыл глаза.

— Пахнет летом, — сказал он.

— Да. И домом.

— У меня нет дома.

— Будет, — сказала я. — Если захотите.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня. В его взгляде не было привычной тяжести — только усталость и что-то ещё, чему я боялась дать имя.

— Останься, — сказал он. — Поешь со мной.

— Я уже поела.

— Посиди. Просто посиди.

Я села. Мы сидели за столом, разделённые тарелками и чашками, и молчали. Но это было не неловкое молчание — другое. Тёплое. Безопасное. Такое, какое бывает между людьми, которым не нужно говорить, чтобы понимать друг друга.

Он сжимал в пальцах веточку душицы и смотрел на неё, как на чудо.

— Никто никогда не дарил мне цветы, — сказал он. — Тем более травы.

— Цветы дарят на свиданиях. А травы — тем, кого хотят вылечить.

— Ты хочешь меня вылечить?

— Я хочу, чтобы вы перестали бояться.

— Я не боюсь, — сказал он, но в его голосе не было уверенности.

— Боитесь. Вы боитесь, что если привяжетесь — потеряете. Но если не привяжетесь — вы уже потеряли. Вы потеряли себя, Андрей Ветров. И я не знаю, смогу ли помочь вам найти.

Он встал, подошёл ко мне, взял за подбородок — как тогда, в кабинете. Но сейчас его пальцы были не холодными, а тёплыми. Почти нежными. Я чувствовала его дыхание — горячее, с горчинкой табака и чая.

— Ты опасна, — сказал он. — Ты говоришь то, что думаешь. Ты не боишься меня. Ты смотришь на меня так, будто я человек.

— Вы человек, — сказала я.

— Я забыл, каково это.

— Напомнить?

Он замер. Я видела, как борются в нём желание приблизиться и страх сделать это. Он отпустил меня, отступил на шаг.

— Не надо, — сказал он. — Не сегодня. Я ещё не готов.

— А когда будете готовы?

— Не знаю. Может быть, никогда.

Он повернулся и вышел из кухни, унося в руке веточку душицы.

Я осталась сидеть за столом, смотреть на его пустую тарелку и чувствовать, как что-то внутри меня меняется.

Я больше не боялась его. Я боялась за него.

* * *

Я не пошла в свою комнату сразу.

Сначала я убрала со стола. Собрала тарелки, вымыла их, поставила сушиться. Руки двигались на автомате, а голова была занята другим — его лицом, когда он нюхал душицу. Его голосом, когда он говорил о матери. Его пальцами на моём подбородке.

На плите, под крышкой, я нашла маленькую кастрюльку. В ней был суп — ещё один, грибной, который повар оставил на завтра. Я попробовала — вкусно. И вдруг поняла, что хочу сделать ему завтрак. Сама. Не потому, что должна. А потому, что хочу.

Я усмехнулась себе. Вот так, Ирина? Ты хочешь готовить для человека, который держит тебя взаперти? Ты с ума сошла.

Но в груди было тепло. Там, где раньше была пустота, теперь что-то росло. Душица. Надежда. Или что-то ещё, чему я боялась дать имя.

Я выключила свет на кухне и пошла наверх.

* * *

В ту ночь я снова слышала шаги.

Он ходил по коридору. Туда-сюда. Туда-сюда. Но теперь я знала, о чём он думает. О душице. О маме. О том, что кто-то впервые за долгое время сказал ему, что он — человек.

Я лежала в кровати, смотрела в потолок и слушала. Его шаги приближались к моей двери. Затихали. Снова приближались.