Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 50 – Екатерина Мордвинцева

— Зачем я вам? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— Затем, что должники должны видеть, что у нас есть залог. Что мы не шутим.

— Я — залог? — горько усмехнулась я.

— Ты — гарантия, — поправил он. — И сегодня ты будешь работать.

— Я не соглашалась на это.

— Ты согласилась жить в моём доме. Это часть сделки.

Он вышел, не дожидаясь ответа. Дверь закрылась мягко, без стука — но мне показалось, что она захлопнулась с грохотом тюремной камеры.

* * *

Я сидела на кровати, сжимая край простыни, и чувствовала, как внутри закипает злость.

Я не была его собственностью. Я не была вещью, которую можно показывать напоказ, как трофейную вазу или породистую собаку. Я — человек. Я — Ирина. У меня есть имя, прошлое, мечты. Я рисую. Я дышу. Я чувствую.

Но я была его должницей. И он напомнил мне об этом.

Не угрозой. Не ударом. Просто фактом. «Ты согласилась жить в моём доме. Это часть сделки». И он был прав. Я согласилась. Я сама позвонила. Я сама села в ту машину. Я сама переступила порог этого дома.

Но я не соглашалась на это. На роль украшения на встрече с должниками.

Я встала, подошла к окну. В саду было тихо — только птицы пели и ветер шевелил кроны яблонь. Душица у забора серебрилась под серым небом. Мне хотелось выйти, сорвать веточку, спрятать лицо в её горьком, пряном запахе — и забыться. Хотя бы на минуту.

Но нельзя. Он ждёт.

Я подошла к шкафу. Выбрала самое скромное платье — тёмно-синее, с длинным рукавом и высоким воротом. Никакого выреза. Никакой кожи. Никакого намёка на то, что я здесь — украшение. Волосы собрала в пучок — строго, почти по-монашески. Никакой косметики — я не хотела выглядеть как вещь, которую выставили напоказ. Пусть видят женщину. Пусть видят человека. Пусть видят ту, кого нельзя купить.

Хотя меня уже купили.

Я посмотрела на себя в зеркало. Тёмные круги под глазами — я плохо спала этой ночью, всё думала о Борисе, которого ещё не знала, но уже боялась. Взгляд — напряжённый, настороженный. Губы сжаты в тонкую линию.

— Ты справишься, Ирина, — сказала я своему отражению. — Ты выжила три года с Денисом. Ты выживешь и это.

Но внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия.

* * *

Я спустилась в холл.

Ветров ждал у машины — чёрного джипа, того самого, на котором меня привезли в первый раз. Лось стоял рядом, держал дверь открытой. Охранники у ворот делали вид, что не смотрят на меня — но я чувствовала их взгляды. Всегда чувствовала. В этом доме за мной следили даже стены.

— Садись, — сказал Ветров.

Я села на заднее сиденье. Он — рядом со мной, хотя мог бы сесть спереди. Лось был за рулём. Машина мягко тронулась, ворота открылись, и мы выехали на трассу.

— Ты боишься? — спросил Ветров, когда город остался позади.

— Да, — честно ответила я. Не имело смысла врать. Он всё равно видел меня насквозь.

— Это хорошо, — сказал он. — Страх поможет тебе не делать глупостей.

— Каких глупостей?

— Не пытаться сбежать. Не вступаться за должников. Не смотреть на них с жалостью.

— А если я буду смотреть с жалостью?

— Тогда я покажу тебе, почему их надо жалеть, — он посмотрел на меня, и в его глазах не было тепла, которое я видела вчера на кухне, когда он держал в руке веточку душицы. Только холод. Холод, который я почувствовала в первый день в его кабинете. — Ты увидишь, кто они на самом деле. И перестанешь жалеть.