Книга Развод. Испеку себе любовь, страница 58 – Яна Марс

— Мне пора, — тихо сказала она. — Закваска... хватит на сегодня заметок.

Она взяла куртку и, не оглядываясь, вышла в холодную ночь. Оставив Артёма одного в пустом, освещённом цехе. Оставив несказанными слова и несовершённый поцелуй.

Той ночью она сделала большой крюк, и, прежде чем вернуться к матери, она пошла к своему дому. К дому, который теперь принадлежал Илье. Она села на холодную землю у забора и смотрела на тёмные окна. Там была её комната. Комната её дочери.

Она не могла позволить себе слабость. Ни в бизнесе, ни в чувствах. Потому что за всё приходилось платить. Слишком высокую цену. Цену, которую она, возможно, была не готова заплатить. По крайней мере, сейчас. Пока счётчик тикал, а долг висел над душой, её единственным партнёром мог быть только холодный расчёт. Даже если где-то внутри так хотелось тепла.

Но Аля, не в силах совладать с нахлынувшим горем и чувством вины перед дочерью, с дрожащими пальцами набрала номер Ильи. Тот ответил не сразу, и в его голосе, когда он, наконец, заговорил, слышалась раздражённая усталость.

— Алёна, уже поздно. Соня спит.

— Илья, пожалуйста, — её голос сорвался на надрывный шёпот. — Я всего на пять минут. Она мне звонила, ей плохой сон приснился, она просила, чтобы я пришла...

— И что? — холодно оборвал он. — Ты сейчас примчишься, разбудишь её, и всё только чтобы успокоить свою совесть? У ребенка утром лагерь, пожалей дочь.

— Это из-за совести! — взмолилась Аля, чувствуя, как слёзы душат её. — Она же звонила мне! Она испугалась!

— Знаешь, Аля, — его голос приобрёл ядовито-снисходительные нотки, — ты сама создала эту ситуацию. Ты могла бы быть сейчас здесь, с ней. В тёплой квартире, читать ей сказку на ночь. Но ты выбрала свою пекарню. И теперь вынуждена выпрашивать пять минут у бывшего мужа, чувствуя себя никудышной матерью, которая не может уделить время собственному ребёнку.

Эти слова попали точно в цель, разрывая её сердце на части.

— Вернись, — тихо, но настойчиво сказал он. — Оставь эту дурацкую затею. И всё встанет на свои места. Ты будешь с дочерью каждый вечер. Тебе не придётся вот так... унижаться.

Что-то в Але надломилось. Вся боль, усталость, унижение от его слов и от собственного бессилия вырвались наружу срывающимся криком.

— Да пошёл ты! Пошёл ты к чёрту, ты... бесчувственный, чёрствый ублюдок! Ты просто пользуешься всем этим, чтобы сломать меня!

Она бросила трубку, не в силах слушать больше. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и упал на землю. Аля опустилась на колени рядом с ним, беззвучно рыдая, её тело сотрясали тяжёлые, неуправляемые спазмы. Она плакала от ярости, от беспомощности, от боли за свою дочь и от осознания, что он, как всегда, оказался прав в самом страшном — сейчас она действительно чувствовала себя никудышной матерью. И этот груз вины давил на неё сильнее, чем все долги вместе взятые.

На следующее утро в цеху пахло не только хлебом, но и невысказанными чувствами. Аля пришла раньше всех, стараясь занять себя проверкой температурных журналов и расчётов. Руки помнили почти-прикосновение, щека — тепло его дыхания. Она чувствовала себя школьницей, сделавшей что-то запретное, и теперь старалась не встречаться взглядом со строгим учителем.

Артём появился в обычное время, но не один, а с каким-то суровым мужчиной в очках — юристом. Он кивнул Але деловым, абсолютно бесстрастным кивком, как будто той ночи не было вовсе.