Книга Как профукать праздник. Судьба из дежурной части, страница 40 – Екатерина Мордвинцева

Мы помолчали. Потом Кристина спросила:

— Даш, а ты как? Как прошло свидание?

— Это было не свидание, — ответила я, чувствуя, как краснею. — Просто кофе.

— С мужчиной, который тебя приютил, — уточнила Инга. — И который каждый день приносит тебе завтрак в постель.

— Не в постель, на стол, — поправила я. — И он просто помогает.

— Даш, — Инга посмотрела на меня серьёзно. — Ты имеешь право на жизнь. На чувства. На то, чтобы пить кофе с кем-то. Это не предательство.

— Я знаю, — сказала я. — Но мне всё равно кажется, что я не должна…

— Не должна что? — перебила Кристина. — Жить? Чувствовать? Быть счастливой? А что, если они вернутся и увидят, что ты извела себя? Им это будет нужно?

Я молчала. Она была права. Но чувство вины было сильнее логики.

— Мы все чувствуем себя виноватыми, — тихо сказала Ольга. — Я каждую ночь просыпаюсь и думаю: почему я? Почему мы остались, а они нет? За что? Но ответа нет. И, может быть, никогда не будет. И нам нужно научиться жить с этим вопросом.

— Как? — спросила я.

— Не знаю, — призналась Ольга. — Но, наверное, нужно просто жить. День за днём. И надеяться.

Мы попрощались, договорившись созвониться завтра. Я отключила телефон и долго сидела в темноте, глядя на огни за окном. Где-то там, в этом городе, был Алексей. Он дежурил, помогал людям, пил кофе на посту. И думал, наверное, о чём-то своём.

А я сидела в его квартире, в его кресле, и думала о нём. О его улыбке, о его спокойных руках, о его голосе, который стал для меня самым родным за эти дни. И чувствовала себя предательницей. Но ничего не могла с собой поделать.

Поздно ночью, когда Алексей вернулся с дежурства, я вышла на кухню. Он стоял у плиты, грел чайник, и свет от лампы падал на его лицо, делая его мягче, теплее.

— Не спится? — спросил он, увидев меня.

— Не спится, — призналась я. — Можно с вами?

— Конечно. Садитесь.

Я села за стол, наблюдая, как он заваривает чай, достаёт печенье, ставит передо мной чашку. Всё это было таким обычным, таким домашним, что у меня защемило сердце.

— Алексей, — сказала я, когда он сел напротив. — Я хочу вас спросить. Вы… вы считаете, что я имею право на… на что-то? На радость? На чувства? Пока они там?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни осуждения, ни жалости.

— Даша, — сказал он. — Вы имеете право на жизнь. На всю жизнь, целиком. Со всеми её чувствами, радостями и горестями. То, что случилось с вашими подругами, не отменяет вашего права жить. Оно просто добавляет к вашей жизни ещё одно чувство — боль. Но боль не должна вытеснять всё остальное.

— А если я не могу?

— Тогда научитесь. — Он взял мою руку, сжал её в своих ладонях. — Потому что если вы перестанете жить, это ничего не изменит для них. Но изменит всё для вас.

Я смотрела на наши руки, на его пальцы, обхватившие мои. Тёплые, надёжные. И чувствовала, как что-то внутри оттаивает. Не боль — она никуда не ушла. Но рядом с ней появилось что-то ещё. Тепло. Надежда. И что-то, что я боялась назвать любовью.

— Я попробую, — сказала я. — Научиться. Жить.

— Попробуйте, — он улыбнулся, отпустил мою руку. — А я буду рядом. Если вы позволите.

— Позволю, — выдохнула я.

Мы пили чай, смотрели на снег за окном, и я впервые за эти дни почувствовала, что, возможно, смогу. Смогу жить. Смогу ждать. Смогу надеяться. И, может быть, даже смогу позволить себе быть счастливой. Когда-нибудь. Не сейчас. Но когда-нибудь.