Книга Как профукать праздник. Судьба из дежурной части, страница 41 – Екатерина Мордвинцева

Алексей сидел напротив, и его присутствие было таким спокойным, таким правильным, что я почти поверила: всё будет хорошо. Не потому, что я знала это. А потому, что рядом был человек, который верил в это за меня.

— Спокойной ночи, Даша, — сказал он, когда мы допили чай.

— Спокойной ночи, Алексей.

Я пошла в свою комнату, легла в кровать, натянула одеяло. За окном всё так же падал снег, и я смотрела на него, думая о том, что где-то там, над океаном, возможно, тоже идёт снег. Или дождь. Или светит солнце. Я не знала. Но я знала одно: я не одна. У меня есть подруги, которые ждут вместе со мной. У меня есть Алексей, который стал моим якорем. И у меня есть надежда.

И, может быть, это было не так уж мало.

Я закрыла глаза и провалилась в сон. Впервые за эти дни — спокойный, без сновидений. Просто тишина. И где-то на границе сна и яви мне показалось, что кто-то заботливо поправил одеяло, укрывая меня теплее. Но, может быть, это просто показалось.

А за окном продолжал падать снег, укрывая город белым одеялом, стирая границы между прошлым и будущим, между надеждой и отчаянием, между двумя людьми, которые учились жить заново. Вместе. Рядом. Несмотря ни на что.

Телевизор в квартире Алексея включался редко. Я заметила это в первые же дни — он стоял в углу гостиной, присыпанный пылью, словно к нему никто никогда не прикасался. Алексей вообще не был любителем новостей, предпочитая узнавать всё необходимое на работе или из кратких сводок в телефоне. Но после того, как самолёт пропал, телевизор стал моим главным врагом и моим главным наркотиком.

Я включала его каждое утро, едва открыв глаза. Садилась на диван, подтягивала колени к груди и смотрела. Смотрела, как ведущие в идеальных костюмах произносят одни и те же слова: «Поисковая операция продолжается», «Обломков не обнаружено», «Спасатели работают в сложных погодных условиях». Я смотрела на карту океана, где красная точка обозначала последнее известное местоположение самолёта, и пыталась представить, что там сейчас. Холодная вода? Шторм? Тишина? Или, может быть, они уже где-то далеко, на необитаемом острове, ждут спасателей, как в фильмах, которые мы смотрели в детстве?

На четвёртый день после исчезновения в новостях появился эксперт по авиационной безопасности. Пожилой мужчина с умным лицом и седыми висками рассказывал о возможных причинах пропажи. Техническая неисправность. Ошибка пилотирования. Взрыв на борту. Теракт. Он перечислял версии спокойным, профессиональным голосом, словно речь шла о погоде на завтра, а не о судьбе двухсот семидесяти трёх человек.

Я слушала его и чувствовала, как внутри поднимается тошнота. Теракт. Это слово било по сознанию, как молот. Теракт означал, что кто-то сделал это намеренно. Кто-то заложил бомбу. Кто-то ждал, когда самолёт окажется над океаном, чтобы нажать на кнопку. Кто-то хотел, чтобы они не долетели.

Я выключила телевизор и открыла телефон. Соцсети были заполнены постами о пропавшем рейсе. Люди ставили свечи в профилях, писали слова поддержки, делились ссылками на сбор средств для семей. Но были и другие — те, кто строил теории, кто искал виноватых, кто комментировал новости с холодным любопытством, словно речь шла о сериале, а не о реальной трагедии.

Я нашла группу, созданную родственниками пропавших пассажиров. Тысячи человек, объединённых одной болью. Я вступила в неё, не думая, и начала читать.