Книга Как профукать праздник. Служебная записка на чувства, страница 83 – Екатерина Мордвинцева

Она ответила почти сразу: «Я сказала правду. Он действительно тебя бережёт. Я рада, что ты не одна».

Я улыбнулась, убрала телефон. Впереди был новый день. И я знала, что справлюсь. Потому что у меня была любовь. И люди, ради которых стоило жить.

Два месяца. Восемь недель. Пятьдесят шесть дней. Я считала каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Сначала с надеждой, потом с отчаянием, потом с тупой, привычной болью, которая стала частью меня, как дыхание, как биение сердца.

Восьмого марта официально объявили: поиски самолёта прекращены. Не приостановлены, не отложены до лучших времён — прекращены. Комиссия, которая работала над расшифровкой данных, сделала вывод: самолёт упал в океан, обломки затонули на глубине, где их невозможно поднять. Пассажиры признаны погибшими.

Я сидела на кухне, пила кофе и смотрела на экран телефона, где высветилось это сообщение. Я ждала его, знала, что оно придёт, но всё равно не была готова. Сердце сжалось, потом забилось где-то в горле, потом замерло. Я смотрела на слова и не могла поверить. Они признали их погибшими. Окончательно. Бесповоротно.

Телефон выпал из рук, и я долго сидела неподвижно, глядя в одну точку. Потом встала, налила воды, выпила. Села обратно. Взяла телефон, набрала номер Вари. Она не ответила. Я набрала Кристине. Молчание. Оле. Тишина.

Они знали. Они тоже получили это сообщение. И сейчас, наверное, сидели каждая в своей квартире, смотрели в пустоту и не могли поверить, что надежды больше нет.

Я открыла общий чат. Последнее сообщение было отправлено три дня назад: «Девочки, как вы? Держитесь». Никто не ответил. Я набрала новое: «Я прочитала. Они прекратили поиски. Я не знаю, что теперь делать. Я не знаю, как жить».

Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

Я смотрела на экран, и слёзы текли по щекам, но я не вытирала их. Они текли сами, и я не могла их остановить.

Через час пришло сообщение от Вари: «Я тоже прочитала. Я в аэропорту. Мама Маши плачет, не может остановиться. Папа молчит. Я не знаю, что делать. Приезжай, если сможешь».

Я оделась, вышла из дома. На улице было солнечно, первый весенний день, снег таял, превращаясь в грязные лужи, и город казался чужим, равнодушным. Он не знал, что сегодня умерла последняя надежда. Он жил своей жизнью, спешил по делам, улыбался солнцу.

В аэропорту было тихо. Не той тишиной, которая бывает ночью, когда залы пусты, а той, которая наступает, когда кончаются слова. Люди сидели на скамейках, держались за руки, смотрели в одну точку. Я увидела родителей Маши — они сидели у окна, мать прижимала к груди фотографию дочери, отец смотрел на взлётную полосу, где взлетали и садились самолёты, привозили и увозили чужих людей.

— Инга, — Варя подошла, обняла меня, и я почувствовала, как она дрожит. — Они объявили. Окончательно.

— Я знаю, — я обняла её в ответ, чувствуя, как её слёзы падают мне на плечо. — Я знаю.

Мы сидели в тишине, держась за руки, и смотрели на взлётную полосу. Я думала о том, что где-то там, за горизонтом, в океане, лежат обломки самолёта. Мои подруги. Мои лучшие подруги. Их больше нет. И никогда не будет.

— Я хочу поехать туда, откуда они вылетали, — сказала я, и слова вылетели раньше, чем я успела их обдумать. — В аэропорт. К месту регистрации. Принести цветы.