Книга Черные галстуки и невинная ложь, страница 100 – Кэт Синглтон

Бэк облизывается, роняет свое полотенце на пол.

— Я тоже умею играть в эту игру, малышка.

У него уже встал, член требует внимания. Я знаю, что стоит мне подойти и прикоснуться к нему, как Бэк тут же забудет о своих намерениях взять перерыв. По крайней мере, мне так кажется. Придется держаться, потому что он прав. Я умираю от голода, да и мышцы болят даже после теплой ванны.

Хотя немножко повеселиться не помешает. Я поворачиваюсь, чтобы он мог полюбоваться моей попой, наклоняюсь за одеждой, которую он в меня бросил. Не выпрямляюсь чуть дольше, чем нужно, немного выгибаюсь, чтобы свести его с ума.

— Однажды я оставлю на этой попе идеальный отпечаток своей руки.

— За что? – Я по одной сую ноги в штаны.

— За то, что ты заноза в моей заднице.

— Я? – театрально удивляюсь. – Неправда!

Бэк издает грудной, рокочущий смешок.

— Мучить меня будто твое призвание, Марго.

Я сую руки в рукава огромного худи, которое выбрал Бэк в сувенирном. В номере тепло, я могла бы выбрать что-то менее теплое и уступить худи Бэку, но решаю промолчать, потому что поворачиваюсь и вижу его в пижаме. Так он мне нравится больше.

— Назови хоть один случай, когда я была твоим мучением. – Мы оба уже одеты. Я полностью, он частями. Бэк начинает срывать с кровати простынь, швыряет ее в угол.

— Я смогу назвать несколько.

— Давай, – бросаю ему вызов, вставая у противоположного края кровати. Бэк накидывает на кровать простынь на резинке, я стараюсь помочь ему и ищу угол.

Мы вместе натягиваем простынь на матрас. Часть меня надеется, что мы и эту еще испачкаем.

— Ну, вообще-то, ты мучила меня с самой первой встречи. Как-то я вошел на кухню, прямо посреди важного звонка, а там ты в крошечных купальных стрингах.

Мои глаза округляются, когда в голове возникает воспоминание.

— Не считается, я ничего не делала, – спорю я.

— Считается. Ты посмела быть такой сексуальной и при этом встречаться с моим братом.

— Другой случай, – прошу я.

— Ты не брала трубку, когда я названивал и пытался предложить договор.

— Опять вина не моя. Я думала, что ты хочешь поговорить про Картера.

— Хорошо, ты подумала, что я звоню тебе, чтобы уговорить вернуться к моему брату, – и это мука.

Я щурюсь. Кажется, как бы я ни старалась, мне этот спор не выиграть. Теперь я понимаю, как ему удается вечно получать свое на работе. Он непреклонен. Мастерски переворачивает все на выгодную для него же сторону.

— Давай еще.

Он раздраженно стонет:

— Хорошо, а тот вечер, когда мне пришлось умолять тебя хотя бы попробовать мою идеальную пасту альфредо с курицей?

Я морщу нос:

— Слушай, ни одна паста альфредо не сравнится с той, что я ела все детство у бабушки. Я сделала тебе тогда одолжение.

Уголки его губ дергаются:

— Я помню, как ты сказала, что было «не так уж и плохо».

Я хмыкаю.

— Потому что ты не стал добавлять сливок. Люди не умеют готовить настоящую альфредо. Она никогда не похожа на ту, что готовила моя бабуля. А она родилась и выросла в Италии.

— Тем не менее. Я потратил тридцать минут, чтобы уговорить тебя попробовать хотя бы одну вилочку.

— Ну, каждый тогда остается при своем мнении, – выдаю я.

Бэк похлопывает по кровати ладонью:

— Сядь.

— Зачем?

— Ты можешь хоть что-то сделать без вопросов?

Чтобы доказать, что я могу, молча сажусь, откидываюсь, пока спина не падает на мягкие подушки у изголовья. Я сжимаю губы, чтобы не задать очередной вопрос.