Книга Черные галстуки и невинная ложь, страница 94 – Кэт Синглтон

Наверное, самое привлекательное – одетая задом наперед кепка.

Я еще никого так не хотела нарисовать.

Но вот несуществующие декорации не просились из головы. На рисунке он должен быть точно таким, как в реальности – отдыхающим у бассейна. Это и так был идеальный момент. Ему не нужна была другая жизнь.

Началось все невинно, с торчащих из-под кепки прядок. Затем я перешла на пластмассовые солнцезащитные очки. Долго рисовала острую челюсть, ровный нос, большой кадык.

А потом все вдруг… перестало быть невинным.

Я пялилась на его очерченный пресс. Стало интересно, каков он на ощупь. Сегодня, когда Бэк меня нашел, я дорисовывала скаты и углы его живота.

Он удивляет меня, возвращая скетчбук на мои колени. Я-то думала, он подольше посмотрит на рисунок или, по крайней мере, начнет подшучивать надо мной. Но он ничего из этого не делает.

Он смотрит на меня, и я не могу двигаться. Интересно, пользуется ли он этим взглядом на совещаниях? Он такой требовательный. Меня присверлил к месту точно.

Он запускает пальцы под воротник футболки и одним движением снимает ее с себя. Он сворачивает ткань в комок и отбрасывает на песок.

– Ты что делаешь? – шепчу я. Голос меня предает. Больше ничего я сказать не могу, могу только смотреть на его оголенную кожу.

Он отклоняется и ставит локти на полотенце. Я только пару мгновений могу смотреть ему в глаза, прежде чем опускаю взгляд на мраморные мышцы живота.

– Бэк? – почти пищу я. Ненавижу, что он так мало говорит. Мне приходится гадать, о чем он думает. Лучше бы он озвучивал свои мысли.

– Закончи рисунок, – чеканит Бэк.

Я отрываю глаза от пушка у самой резинки шорт.

– Что?

Он рычит и взглядом указывает на незаконченный рисунок:

– Не надо изучать меня исподтишка. Я с тобой, Вайолет. Закончи рисунок для меня.

Я с тобой, Вайолет. Звучит так сексуально, пусть и имя чужое.

Я прикусываю язык, чтобы не поправлять его. Не знаю, с чего он взял, что меня так зовут, но мне нравится. Скажу ему, что он обознался, и разрушу момент. Этого мне совершенно не хочется, каким бы порочным все ни казалось.

Он устраивается поудобнее на полотенце. Так непривычно свободно пялиться на его двигающиеся мышцы.

Продолжаю неуверенно изучать его. Теперь, когда он лежит передо мной и сам предлагает себя, не осталось никакой утренней невинности.

– Я э-э… – Не знаю, что сказать. Я такого не ожидала.

Он же выглядит уверенно. Я решаюсь взять карандаш. Благодаря его цементной готовности я и сама не вижу иного выбора, как слушаться.

Мне должно быть неловко. Некомфортно. Но ничего из этого я не чувствую. У меня все трепещет. Это так правильно. Будто рисовать каждый дюйм идеального Бекхэма Синклера в лунном свете – это мое предназначение.

Я остервенело сжимаю в руке карандаш. Почти тут же приходится кое-что стирать, потому что нервы мешают работать.

Я чувствую на себе его горячий взгляд. Изучаю его. Я уже закончила лицо, поэтому смотреть в глаза не приходится. Но от его взгляда это не спасает. Хочу спросить, о чем он думает. Или откуда он вообще знал, что я здесь. Но рот не открывается.

Кажется, лучше сейчас соблюдать тишину. Пусть будет слышно только царапание карандаша по бумаге и шелест волн. Они умиротворяют.

Я обрисовываю мышцы вокруг таза. Огромные. Не знаю, как он их так качал, но это сработало. Я добавляю мышцам объема, дорисовывая их разными цветами. Не могу не думать, что там ниже. Мышцы уходят в шорты, туда, где спрятано все запретное.