Книга Гром в моем сердце, страница 67 – Юлия Четвергова

Мне скрывать нечего, поэтому я шагаю вперед, равняясь с Олегом. Вставая бок о бок с ним. И несмотря на то, что я все еще не верю в его признание и «доброту», это уже второй раз за вечер, когда он заступается за меня, пока другие брызжут ядом.

На фоне всего, что происходит, Гром не выглядит тем, кто желает мне зла. А я очень нуждаюсь в поддержке прямо сейчас. Пусть даже и от «врага».

— Я и не пряталась, — говорю сестре.

Лола фыркает. Демонстративно закатывает глаза и упирает одну руку в бок, глядя на меня с насмешкой.

— Вот ты и показала свою истинную натуру, — хмыкает она. И многозначительно, с намеком смотрит на то мизерное пространство, что разделяет нас с мажором. — Ты ведь всегда мне завидовала. С самого детства. Думаешь, я не видела этого? Не знала? Ты всю жизнь притворялась паинькой, а на самом деле ненавидела меня! Я и подумать не могла, что все это время ты втихую охмуряла моего парня и пыталась его увести! Ну и кто ты после этого, Ника?

Можно хоть тысячу раз предугадать реакцию родного человека, знать, что он тебе скажет, но быть готовым — никогда.

В груди все сжимается и рвется, а на глаза накатывают слезы. Я опускаю взгляд, не в силах выдержать всю ту ненависть, которой меня щедро обливает близняшка.

Оправдываться не хочется, и я молчу. Прикусываю язык, ибо знаю — разревусь.

Да и какая уже разница? Она давно все для себя решила.

— Кто и показал свою истинную натуру, так это ты, Лоло. И я рад, что Ника наконец сможет снять розовые очки, увидев тебя такой, какая ты есть на самом деле: насквозь прогнившая, продажная дрянь. Посмотри, Веснушка, за кого ты глотку рвала, — кривится Гром и сплевывает в сторону от отвращения. — Лола не стоит ни твоего доверия, ни твоей доброты.

Блондинка расширяет глаза, приходя в ярость от слов бывшего. Набрасывается на него, словно разъяренная кошка. Без разбора размахивает кулаками. Ей уже все равно, попадет она или нет, главное — бить.

Я не в первый раз вижу сестру в таком состоянии. Но привыкнуть к этому невозможно. Сердце все равно болит от жалости и сочувствия. Заслужила она грубые слова Грома или нет — вопрос второстепенный. Важнее то, что прямо сейчас близняшка, так же как и я, страдает от боли, которую он ей причинил.

И продолжает причинять.

— Я был слеп и глуп, — продолжает Олег, как ни в чем не бывало. Словно никто не молотит его кулаками. Словно Лола — просто надоедливая мошка, которая все никак не может отлипнуть. — Как и Ника, я верил в тебя до последнего. Верил, что ты принимаешь меня таким, какой я есть. Со всеми демонами и чертями. Что хотя бы не предашь…

Он замолкает и шумно выдыхает, прикрыв веки. Близняшка замирает с занесенными для нового удара кулаками. Смотрит на парня с уязвимостью в ярких, голубых, словно небо, глазах.

Ждет приговора.

И мой бывший друг, взяв на себя роль ее палача, безжалостно озвучивает этот самый «приговор»:

— Я решил, что ты лучшая партия для меня. Что ты подходишь мне, как никто другой. Спрятал свои зарождающиеся чувства к твоей сестре, лишь бы быть верным тебе и своему выбору. Я любил тебя, Лоло. Любил, как умел. Всем своим проклятым сердцем. Но все это было ошибкой юности. Тупой блажью слепого и упрямого идиота. Только время зря потратил, — снисходительно, но при этом горько ухмыляется Громов.