Книга Гром в моем сердце, страница 71 – Юлия Четвергова

— Сейчас еще мяса купим, и домой, — бодро говорит родительница и следует к павильону, в котором мы чаще всего отовариваемся.

Я вздыхаю, но про себя, больше сетуя на неоправданно ранний подъем, чем на тяжесть в руках. Потому что к весу еще можно привыкнуть, а вот к утренним подъемам — никогда.

Особенно когда ты — сова.

Лола, как всегда, осталась дома. У нее эти дни, которые протекают очень болезненно. Плюс она уже два дня практически не выходит из комнаты, поэтому ее никто не стал трогать.

Зато меня даже не спросили…

— Любочка, дорогая! Как твои дела? — уж слишком радостно восклицает ма. Больше для того, чтобы эта самая Любочка продала нам самый свежий товар по цене «для постоянных покупателей».

— Ой, Аллочка, все хорошо, слава богу! Тьфу-тьфу-тьфу, уже почти все распродала…

Дальше я не слушаю. Отворачиваюсь к выходу и смотрю на прилавок с сочными персиками. Очень их люблю, но каждый раз прохожу мимо, не желая тратить на себя деньги.

Свои же.

Какой же кринж!

Ставлю пакеты на свободную полку неподалеку от мамы и киваю ей, чтобы присмотрела. Сама выхожу под палящее солнце, щурюсь и топаю к желанным фруктам. Они манят так, что сводит желудок, в котором с утра не было ни крошки, а во рту скапливается голодная слюна.

Продавец, мужчина средних лет, завидев, что я иду к нему, начинает агитировать:

— Свежие! Сладкие! Покупайте, девушка-красавица, не пожалеете! Берите сразу парочку кило.

— Нет, спасибо, мне и полкилограмма хватит, — бурчу себе под нос, набирая самые большие и вкусно пахнущие персики в пакет.

— Пожалеете, что не взяли больше, — цокает мужчина. — А я только по воскресеньям торгую.

Бросаю на продавца тяжелый взгляд исподлобья, и тот умолкает. Но осуждающе качать головой не прекращает. Я пожимаю плечами, уже давно привыкнув к рыночным порядкам. Но отдать пакет на взвешивание не успеваю.

Над ухом раздается:

— Бери больше, Веснушка.

— Опять ты, — закатываю очи горе.

— Не опять, а снова.

Воспрявший духом продавец, заслышав «добро» от мажора, принимается за меня докладывать целую гору персиков.

— Обещаю, вы не пожалеете! — заверяет Громова мужчина.

— Сам понесешь этот тяжеленный пакет, — ухватив один самый крупный и спелый фрукт, без зазрения совести оставляю назойливого парня за спиной. Но в глубине души отмечаю, что слишком спокойно отнеслась к его появлению.

Терпения нет, поэтому я тру персик о край легкого кардигана (пришлось накинуть, так как по утрам довольно холодно), и с наслаждением откусываю кусочек. Сок тут же начинает сочиться по пальцам, стекает по ладони и…

Гром появляется слишком неожиданно. Буквально вырастает передо мной. И, захватив мое запястье в плен, прямо на глазах у всего базара с наслаждением слизывает сладкие капли с моей кожи.

По телу тут же проносятся тысячи мельчайших зарядов. Я вся, от макушки до пят, покрываюсь мурашками. А места, где был язык Олега, начинают неистово гореть, вторя взгляду парня.

Пальцы всё же дрогнули. Фрукт выпадает из моей руки и ударяется о брусчатку, теряясь где-то среди чужой обуви. Произошедшее настолько выбивает из колеи, что я не сразу реагирую. Однако осознание того, что мама может увидеть нас двоих вместе, быстро приводит в чувство.

Стрельнув глазами в павильон тети Любы, с облегчением выдыхаю — ма до сих пор увлечена непринужденной беседой с продавщицей.