Книга Гром в моем сердце, страница 72 – Юлия Четвергова

— Ты что творишь? — шиплю я, оглядываясь по сторонам в поисках знакомых лиц.

К счастью, кажется, никого из них поблизости не наблюдается.

Радуясь такому редкому явлению, как везение, вместо того чтобы привычно выдернуть руку, я клещом вцепляюсь в руку парня и спешу ретироваться в ближайший закоулок, чтобы скрыться от любопытных глаз.

— Это было слишком соблазнительно, Веснушка. Не смог устоять, — хрипло рокочет он, как только мы оказываемся один на один в узком тупиковом проходе. — Прости, но я не испытываю ни малейшего угрызения совести за то, что сделал. — Олег мягко проводит по моей ладони большим пальцем свободной руки. Во второй парень держит пакет с тремя или четырьмя килограммами персиков.

То, что наши пальцы все еще переплетены, становится неприятным открытием. Но больше все-таки по той причине, что я не испытываю никакого дискомфорта от его близости.

Словно… начинаю привыкать к нему.

И его наглости.

Со злостью на саму себя вырываю руку из крепкой сухой ладони и тут же накидываюсь на бывшего друга.

— Ты на глазах у всех взял и… — Я замолкаю и рычу. — Аргх! Ты гребанный провокатор, Гром!

— Ну извини, — тянет он без единой капли сожаления в голосе. — Я привык быть на глазах у толпы, но не привык сдерживать себя. Вот если бы я не был готов нести за это ответственность, то держал бы себя в руках. Точнее, держал бы свой язык во рту, — поправляет сам себя со смешком.

Его слова звучат так пошло, что низ живота сводит приятной судорогой, а во рту в одно мгновение становится сухо.

Вот черт. Это вовсе не то чувство, которое я бы хотела испытывать в присутствии Грома.

— Когда же ты, наконец, научишься уважать чужое мнение? — выпаливаю раздраженно. — Я не готова нести ответственность за то, что нас увидят вдвоем. Ты свалишь в конце лета, а мне здесь еще жить…

Прикрываю глаза и тру веки большим и указательным пальцами, вдруг в полной мере осознав, что моя репутация висела на волоске прямо сейчас.

И все из-за Олега.

Опять. Из-за. Него!

— А ты не думала уехать отсюда? — Вдруг ошарашивает меня.

Первая реакция моего организма — ступор. Вторая — закономерный вопрос:

Почему он спрашивает?

— Нет. Никогда, — растерянно лепечу правду.

— А хотела бы?

Громов наступает, припечатывая меня к кирпичной стене. Но давит не его присутствие. Не преступная близость. А то странное и непонятное мне выражение глаз Олега, которое появилось в роковую ночь Ивана Купалы.

Слишком серьезное. Слишком решительное.

Слишком привлекательное, чтобы быть правдой.

— Чего ты пытаешься добиться своим поведением? Этими вопросами?

Шум толпы подхватывает мой вопрос. Уносит его вместе с налетевшими порывами ветра, которые разбрасывают мои волосы в разные стороны. Прядки попадают в рот, застилают глаза. Я тянусь, чтобы убрать волосы с лица, но Гром меня опережает. Поставив пакет с персиками на землю, он бережно заправляет прядки мне за уши.

Что-то неуловимо меняется в его взгляде, когда он все также хрипло отвечает:

— Я два дня прокручивал в голове то, что случилось. Думал о тебе. О Лоле. О нас. Прикидывал, пожалею ли о том, что наговорил, захочу ли забрать свои слова обратно? Но… прошло два дня и две невыносимо долгих ночи, а ничего не изменилось, — хмыкает он, качая головой. — Ничего, кроме того, что я жутко соскучился по тебе.