Книга Измена. По нотам любви, страница 63 – Мари Соль

Даже спустя пару дней я до сих пор ощущаю себя виноватой. Виноватой за то, как я вела себя с Тисманом. Набросилась на человека, обвинила его во всех смертных грехах. И это в его день рождения! Марк, конечно, простил. Он такой. Он порядочный.

— Это я виноват, Ульяна, — сказал в своей обычной манере, нахмурив высокий лоб, — Я не должен был…

— Марк, перестань! — оборвала его, — Это я не должна! Не должна была так… Извини, — опустила глаза.

Он вздохнул:

— Я очень хочу, чтобы ты была счастлива. Поверь мне, больше всего на свете хочу! Просто… Сглупил! Напридумывал всякого. Того, чего нет.

Я поддакнула:

— Да, тут мы оба сглупили. Я сгоряча, а ты ради пользы.

Конечно же, он не хотел мне плохого. Я даже представить себе не могу Марка в роли злобного гения. Да ведь это же Марк! Он и муху убьёт, так сто раз извинится. А тут…

Но тогда, зачем же я, в свой выходной, торопливо иду в направлении дома, где Марком был снят этот кадр? Квартира Артура находится в центре. Не так далеко от офиса Тисмана. Я просто зашла на работу за плёнками, после свернула сюда.

Когда-то Артуров большой инструмент стоял в центре зала. В квартире Липницких. На нём он учился играть. Эти клавиши помнили всё! И Артуровы первые, совсем ещё неумелые аккорды, его «собачий вальс» и «лебединое озеро». Они же стали свидетелями того, как он вырос из мальчика в гения. А теперь на этих же клавишах учит играть остальных.

Первое время, оборудовав студию, Артюша всегда приглашал, чтобы я оценила, послушала. А потом упрекал меня в том, что я не могу рассуждать объективно. А я не могу! Я сужу, как умею. Я каждую ноту его восхваляю, люблю и с готовностью слушаю множество раз. И мне трудно понять и услышать какие-то там разногласия, тембры и диссонансы, которые своим поразительно чутким, настроенным слухом, легко различает он сам.

Потом Артур начал учить, приглашать детей в эту студию. Пару раз я была на уроках. Пыталась помочь, подсобить. Ну, хотя бы прибраться! Внести свою лепту, устроить уют для его «места силы». Но Артюша сказал:

— Здесь всё будет так, как я сам решу!

Он разбрасывал ноты, почти не имел никакой мало-мальски приличной мебели. Он даже шторы на окна не повесил! И все мои попытки упорядочить мир, в котором он был как рыба в воде, завершались короткими ссорами.

В итоге я стала туда приходить всё реже и реже. Поняла, что он снял эту студию не только затем, чтобы Ида Карловна с её вечной мигренью была, наконец, в тишине. А ещё и затем, чтобы быть одному! Без меня. Без кого бы то ни было. Сперва обижалась. А после привыкла. Он — гений. Он так не похож на других, мне знакомых мужчин. Он особенный! Он…

Я встаю посреди тротуара. Того и гляди, дождь пойдёт! А я без зонта. У Артура, надеюсь, найдётся какой-нибудь зонтик? Наверное, стоит ему позвонить? Ну, а если он учит? Ведь он так не любит, когда я его отвлекаю. Обычно он сам набирает меня, или пишет.

Достаю телефон. Написать? Ну, а что?

«Я иду».

Глупо как-то! Как-то всё это глупо. Этот мой внеурочный визит. Мой сюрприз. Ведь Липницкий не любит сюрпризов! Я взяла с собой блинчики Иды. Даже слегка подогрела их, прежде чем взять.

Представляю себе его вид. Удивление.

— Уля? — скажет он, — Что ты тут делаешь?

А я такая:

— Пришла опровергнуть идею о том, что ты развлекаешься с Бэлой, вместо того, чтобы учить детвору.