Книга Измена. По нотам любви, страница 7 – Мари Соль

Мы проходим в гостиную. Стол накрыт. Я, чмокнув мужа, сбегаю на кухню. Оставляю мужчин созерцать многочисленный выбор закусок, глотать слюнки и ждать команду: «К столу!».

На кухне мамуля уже завершает выкладывать дольки румяной картошки на блюдо.

— Ульяш, достань противень! Только прихватку одень, он горячий! — бросает она. Отступает, давая мне доступ к плите.

Открываю духовку, и меня обдаёт ароматным, пропитанным соками жаром. На противне, словно мешочки, лежат голубцы. Папа их, ой как любит! Даже больше котлет.

— Хорошо, что твоя вторая мама не соизволила прийти, а то бы снова плевалась, — вполголоса делится мама. Имея ввиду Иду Карловну. Та ненавидит капусту и всё, что с ней связано! Из мяса ест только говядину. Ибо всё остальное «воняет». Гречиху и макароны она называет «едой для крестьян». Из гарниров ест рис, но только рассыпчатый. И картофель пюре, без комочков.

Угодить ей непросто! И я не пытаюсь. Я просто давно уступила ей кухню. Под эгидой того, что «никто не сумеет приготовить бефстроганов так, как готовит она».

— У княгини Липницкой мигрень, — сообщаю я маме. И мы вместе смеёмся над тем, как она начинает её парадировать. Охи и вздохи почти как у Иды.

Тут входит отец:

— Девочки! Вы нашей смерти хотите? Мы же сейчас все салаты съедим.

— Салаты не есть! — кричит мама.

— Поздно, — в дверях появляется Юрка, — Твой внук изничтожил уже половину.

— Ему можно! — смягчается мама, — У него растущий, молодой организм.

— У меня тоже растущий, — папа гладит животик.

Мы с Юркой смеёмся. Я слышу аккорды гитарной струны. Понимаю, что муж учит Игоря музыке. На душе так тепло и уютно. Хорошо, Иды Карловны нет! Она бы уж точно испортила эту всеобщую радость своим неизменным критическим «фи».

Ребята толкают забавные тосты. Череду поздравлений завершает Артур. Он встаёт, держа рюмку в руке. Возвышаясь над всеми, как памятник. Я любуюсь им. Папа внимает.

— Дорогой наш Аркадий Геннадьевич! Я — ваш должник.

— Это с чего бы? — парирует мама.

Отец уже нацепил на запястье часы от Tissot. Выпил рюмочку и раздобрел.

— Не перебивай, Машь, — кладёт он руку на мамину, и ободряет Артура, — Ну-ну?

— Я — ваш должник, Аркадий Геннадьевич, — повторяет Артур, — Потому, что вы мне подарили её, вашу дочь.

Взгляд его на мгновение обращается ко мне. Я ловлю его, чуть улыбаюсь, краснею.

— Ну, допустим, не он один, — щурится мама.

— Конечно! — Артур поднимает глаза.

— Маш, ну ты можешь помолчать? — раздражается папа, — Вот будет у тебя юбилей, будешь препираться. Сегодня я — тостуемый!

— Ой, — мама вздыхает, вскинув глаза к потолку. Их с папой разница в пять лет кажется пустячной. Особенно, глядя на то, как под маминой строгостью гаснут любые порывы. После болезни она контролирует папу во всём. Беспокоится! Как и мы все.

— Вы — пример для меня. Пример человеческой доброты и неиссякаемой мудрости, — продолжает Артур, — Я бы хотел быть таким в вашем возрасте. Быть таким жизнерадостным, смеяться проблемам в лицо. Воспринимать мир во всех его красках!

— Ну, уж тебе ли прибедняться? — смеётся отец, — Ты ещё нас переплюнешь! И переживёшь.

— Пап, — теперь уже я возмущаюсь.

— Молчу, — приглушённо пыхтит. Знает, что темы о жизни и смерти с тех пор не в почёте у нас за столом.

— Долгих лет жизни вам, дорогой тесть! Я хочу, чтобы мы отмечали ваш восемьдесят пятый по счёту юбилей в таком же тёплом кругу, — завершает Артур свою речь.