Книга Измена. По нотам любви, страница 97 – Мари Соль

Мгновение Бэла молчит:

— Это я. Просто… Мне показалось, что так будет лучше. Мне хотелось создать для него наиболее комфортную атмосферу. Лишь бы он только творил…

— Ну, да! Исключительно для творчества, — говорю я с заметным цинизмом. Шторы вешают только для этого. Ведь творить можно даже без штор! Что он, собственно, всё это время и делал. А шторы нужны для того, чтобы трахаться. Вот только об этом я ей не скажу.

— Ульяна, поймите! — внезапно с каким-то горячим, болезненным блеском в глазах, произносит она, — Я никогда не хотела занять ваше место! Мне было достаточно быть рядом с ним эти короткие мгновения. Я… я должна была раньше уйти.

Блеск в раскосых глазах притупляется.

— И отчего не ушла? — говорю, желая увидеть, как эти слёзы прольются по нежным румяным щекам.

Бэла кусает губу, и слезинка скользит вниз, и падает прямо на скатерть:

— Не смогла.

— Бедняжка! — сокрушаюсь притворно.

Официантка приносит заказ, и я с превеликим удовольствием принимаюсь есть пудинг.

— Ты всё сказала? — поднимаю глаза на слезливую Бэлу. Та вытирает слезинки с лица.

— Вы нужны ему, Ульяна, — произносит она самоотверженно, — Вы, а не я!

— Интересно, с чего ты взяла? — усмехаюсь.

— Он сам так сказал, — поднимает глаза, — Он… он прогнал меня. Он перестал приходить на работу! Он не отвечает на звонки. Он даже на сообщения не отвечает. Я боюсь за него! Понимаете?

— Боже ты мой! — говорю, проглотив очередной кусочек шоколадного лакомства, — Какая драма! Ну, так сходи к нему. Ты ж знаешь Иду?

— Вы… имеете ввиду его мать? — произносит она, — Моя мама её знает… знала.

Я передёргиваю плечами. Я типа должна извиниться, что затронула тему кончины её матери? Сиротка, чтоб тебя!

— Хочешь, я дам её адрес? — бросаю.

— Нет, я… — она отрицательно машет, — Я всё равно не пойду.

— А напрасно! — прижимаюсь к стаканчику, делаю глоток шоколада, — Ты же уже один раз вытащила его из депрессии. Тебе не впервой!

— Я… — напряжённо мотает она головой, — Тогда была другая ситуация.

Мне так охота спросить у неё: в чём другая? В том, что она стала первой его ученицей. И первой любовницей, так? Новизна. А сейчас новизна из их отношений с Артуром исчезла. Запретное сладостно! А то, что уже не запретно, безвкусно. Вот он и остыл.

— Он прогнал меня, — повторяет она, — Он винит меня.

Слёзы опять текут по щекам.

— Это нечестно, — вздыхаю, — Виноваты вы оба.

«И я», — добавляю уже про себя. Хотя бы тем, что допустила подобное. Что не смогла распознать тот момент, когда это случилось.

— Он прав, — сокрушённо вздыхает она, — Это я виновата, что вы с ним расстались. Во всём виновата одна только я.

«Не надеешься же ты, что я начну разубеждать тебя в этом?», — смотрю на неё.

— Хватит слёз!

— Извините, — бросает она, утираясь салфеткой.

Плеснув себе чаю, она выпивает практически залпом:

— Так что? Вы вернётесь? — Бэла смотрит с надеждой.

Я изучаю её, склонив голову на бок:

— Забавная ты. У тебя кто-то был до Артура?

— Я в детстве подверглась насилию, — сказав это, Бэла опять опускает глаза.

— О, господи! — у меня вырывается вздох, — Соболезную.

— А кроме… — она, глядя вниз, отрицательно машет, — Никого.

«Да тут всё гораздо серьёзнее, чем кажется», — думаю я. Тут мне в пору просить Артура, чтобы он не бросал эту жертву насилия. А то чего доброго, покончит с собой.