Книга Измена. Я только твоя. Лирическое начало, страница 51 – Мари Соль

Я сперва усмехнулся. А после…

— Мужу, значит? — обнял тебя сзади, лицом утонул в волосах.

Ты ахнула, вдруг осознав, что призналась. Что выдала собственный тайный порыв.

— Харитонова Анна, неплохо звучит, — я подначил.

— Ну, уж нет! — воспротивилась ты, — Если я буду актрисой, то только Ловыгиной.

— Почему? — уточнил я с обидой.

— Потому! — ты поджала губу, — Не стану я прославлять твоё имя.

Я рассмеялся. Пускай! Главное, будешь моей. Так я думал. И знал, что никто не сумеет тебя отобрать.

Я уснула на кухне. Лицом на столе. И помяла его основательно…

Будильник сработал и вырвал меня из уютного сна. Накраситься я не успела. Надела любимые джинсы и топ, волосы расчесала, а губы тронула влажным бальзамом. Получился измученный вид. Но артхаус же, не комедия!

В театре, куда я пришла, было людно. И откуда они побрали́сь? Парни и девушки всех возрастов. Все красивые. Только я, как помятый мешок! Одни сбились в кучки, а кто-то стоял обособленно. Как и я.

На телефоне, который достала из сумочки, было твоё сообщение: «Удачи, малыш». Я улыбнулась, прижала к губам. Написала ответное: «Я тебя лю», — так я любила писать. Ты ответишь потом, я знала об этом. Мне было проще писать. Будто слово, озвучь я его, потеряло бы смысл.

Из зала в фойе вышел приземистый тип. Он взмахнул руками, как дирижёр, призывая нас всех замолчать.

— Кто на роль Катерины?

Девушки потянули руки. Я тоже свою подняла.

— Проходим.

Нас всех пропустили внутрь зала. И велели усесться поближе. Я села с краю. Как будто хотела сбежать, если что…

На сцене было всего ничего. Стремянка и мягкий матрац. Но эти две вещи никак не могли найти место. Мужчина, ходивший взад-вперёд мимо сцены, без конца повторял:

— Правее! Левее! Лестницу боком поставь. Да не к себе боком, а к залу!

— Сперанский, — шепнул кто-то из девчонок.

Я пригляделась. Худой и невзрачный! Не так я себе представляла кумира…

— Так, сойдёт. Вот так! — махнул он рукой, и мастера удалились со сцены. Мы остались «вдвоём». Он посмотрел в глаза каждой. Коснулся меня. И от взгляда меня окатило испариной.

— Так! — начал, — Ты, ты, ты… Вот, ты! Ещё ты. Да, ты! Выходите.

Девчонки заёрзали. Те, на которых он указал. Думали, он их оставит. А остальных вышлет вон. Но получилось иначе! Они удалились, кто-то с обидой, а кто-то со злостью. Остальные остались сидеть. Я в их числе.

«Творец» поразмыслил, массируя скулы:

— Кто не уверен в себе, может сразу уйти.

Все остались сидеть.

— Хорошо, — он вздохнул, отчего грудь пошла колесом. Сунул руки в карманы, — Спектакль называется «Дитя порока». Он экспериментальный и ставится впервые. Вас зовут Катерина, вы — дочь проститутки, полюбившая парня и заразившая его ВИЧ. Он умер, вы также не хотите жить и бросаетесь в пропасть. Но перед этим произносите фразу: «Если ты там, дай мне знак». Звезда загорается… Федя, звезда! — при этих словах над сценой вспыхнула лампочка, — И вы летите вниз, на матрац. Не бойтесь, он мягкий.

Девушки зашептались. Одна из упитанных встала и вышла. Другие остались сидеть.

— Вот и отлично! Начнём по порядку. Вы первая, — указал он на блондиночку в первом ряду.

Всё это было так странно. Сперанский ходил перед нами, как будто учитель на курсах. Нас вызывали «к доске». И просили исполнить этюд. Только в этот раз на кону было слишком много. Роль в постановке, где в зрительном зале, вместо горстки студентов, будут сидеть настоящие зрители.