Книга Шпильками по самомнению, страница 19 – Екатерина Мордвинцева

Он сказал «продолжить наш разговор», но его взгляд, медленно скользнувший от её глаз к губам и ниже, к вырезу платья, говорил совершенно о другом. Он предлагал не беседу. Он предлагал приватность. Уединение. Ту самую «тишину», о которой она так высокомерно заявляла у бара. Но только на его условиях. В его клетке.

И это было последней каплей. Всё, что накопилось за этот вечер — унижение от его проницательности, ярость от потери контроля на танцполе, стыд от собственного отклика, страх перед этой чужеродной силой, что притягивала и отталкивала одновременно — всё это сконцентрировалось в одну точку. В этом предложении. В этом тоне.

Он смотрел на неё, ожидая. Ожидая, что она поймёт оказанную честь. Что её сопротивление — всего лишь кокетливый ритуал, предваряющий неизбежную капитуляцию. Что слова «подняться в VIP» являются магическим заклинанием, против которого не устоит ни одна женщина в этом клубе, да и, пожалуй, в этом городе.

Алиса выпрямилась во весь свой невысокий рост. Она подняла подбородок. И когда она заговорила, её голос был тихим, но настолько острым и холодным, что, казалось, разрезал шум вокруг, как лезвие по шёлку.

— Вы знаете, Матвей, — начала она, растягивая слова, — я весь вечер пыталась понять, что же во всём этом… — она жестом очертила пространство клуба, включая и его, — …меня так отталкивает. И я наконец поняла.

Он слегка склонил голову набок, с любопытством ожидая продолжения. Уверенность всё ещё читалась в его позе.

— Это не шум. Не безвкусица. Даже не ваша наглая самоуверенность, — продолжила она, и с каждым словом её голос становился всё тише и отчётливее. — Это — абсолютная, тотальная нефункциональность. Бессмысленность. Вот этот ваш VIP… это же просто клетка получше. Та же игра, те же лица, тот же обмен циничными шутками и оценка друг друга по цене часов на запястье. Только без музыки, чтобы не мешало считать чужие деньги. Вы предлагаете мне перейти из одного отсека этого корабля дураков в другой, чуть более обитый бархатом. И считаете это предложением, от которого нельзя отказаться.

Она видела, как по его лицу прошла тень. Не гнева, а скорее удивления, что кто-то вообще может смотреть на его мир под таким углом. Но он быстро взял себя в руки.

— Вы слишком много анализируете, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая раздражённая нотка. — Иногда нужно просто позволить себе… получить удовольствие. Без чертежей и смет.

— «Получить удовольствие», — передразнила она его, и её губы искривились в гримасе, которую нельзя было назвать улыбкой. — По вашим правилам. На вашей территории. За ваш счёт. Я правильно поняла схему? Вы — великодушный завоеватель, а я — побеждённая провинция, которой оказана честь принять вашу культуру? Спасибо, конечно. Но у меня на родине, знаете ли, свои обычаи. И один из них — не заходить в клетки к незнакомым хищникам, даже позолоченные.

Он замер. Его уверенность наконец дала трещину. В его глазах промелькнуло что-то похожее на холодную ярость. Он привык к сопротивлению, но не к такому — не к уничтожающему, презрительному анализу, который низводил всё его могущество, все его преимущества до уровня жалкой, пошлой схемы.

— Вы очень резки для человека, который пять минут назад дрожал у меня на руках, — сказал он тихо, и в его голосе зазвучала опасная мягкость.