Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 111 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

— Алия.

— Не говори ничего.

— Я…

— Я сказала, не говори.

Она снова провела пальцами по моей груди. Медленно. Очень медленно. Я закрыл глаза. Потому что если бы я продолжал смотреть на неё, если бы видел её лицо, её губы, её глаза, я бы не выдержал. Я бы схватил её, прижал к себе и уже не отпустил.

Никогда.

И моя красавица жена тоже это ощутила.

— Закончила, — выдала поспешно и отступила.

До того резко, будто обожглась. Села на край стула напротив, сложила руки на коленях. Смотрела на меня. Ждала.

Я тоже ждал. Знал, что компрессы и масло не помогут. Знал, что аллергия не отступит без нормальных средств. Но молчал. Потому что наслаждался. Каждой секундой, пока она смотрела на меня с этим беспокойством. Каждым вздохом, которым она проверяла, нормально ли я дышу. Каждым движением её пальцев, сжимающихся в кулаки и разжимающихся снова.

Прошло минут двадцать. Или сорок. Я потерял счёт. Красные пятна расползались по груди, поднимались к шее, к лицу. Зуд стал почти невыносимым, но я терпел. Ради неё.

Она молчала. Смотрела. Её пальцы продолжали сжиматься в кулаки, разжиматься, снова сжиматься. Я видел, как она борется с собой.

— Не помогает, — сказала она наконец глухо. — Ничего не помогает. Покраснение только сильнее расходится. Нужно ехать, Нияз. Сейчас же. Пока не стало ещё хуже.

Она встала, развернулась, снова схватила ключи со стола.

— Мы никуда не поедем, Алия, — только и сказал я.

Жена резко обернулась.

— Нияз, прекрати упрямиться, как маленький! Ты что, не видишь? Всё плохо! Мы уезжаем!

— Нет, — повторил я.

— Нет? — переспросила она, будто ослышалась, помолчала несколько секунд, а затем выдала ещё более решительно: — Ладно, не хочешь, как хочешь. Тогда я сама поеду! Раз ты такой упрямый баран, я сама съезжу в аптеку и куплю тебе эти чёртовы таблетки!

И даже к выходу шагнула.

— Не надо, Алия.

— Надо!

Я смотрел на её спину — прямую, напряжённую, такую хрупкую и такую сильную одновременно. И заранее сожалел о том, что скажу дальше. Но и молчать становилось уже невозможно.

— Ты меня не поняла. Не нужно ехать ни в какую аптеку, Алия.

— Что значит «не нужно»? Да ты...

— Антигистаминные есть в аптечке. В багажнике.

Она замерла. Повернулась ко мне. В глазах — шок, неверие, гнев. Лицо побелело ещё сильнее.

— Что? — выдохнула она.

— Таблетки и мазь. В аптечке.

— Ты... — её голос сорвался. — Ты соврал мне?

Технически — нет. Но имело ли это сейчас какой-нибудь вес? Сильно сомневался. Вот и промолчал. Об этом. Но не о другом:

— Я хотел убедиться, что я тебе небезразличен, — сказал честно. — Что тебе не всё равно.

Алия открыла рот. Но ни звука из себя не выдавила. Только стояла и смотрела на меня. Минимум с полминуты. В её глазах метались гнев, обида, страх и облегчение одновременно. А потом — что-то ещё. Что-то, что заставило её выдать тихое, но твёрдое:

— Ты идиот.

— Знаю.

— Ты просто идиот.

Больше на пороге она не задержалась, развернулась и выбежала из дома. Я слышал, как вскоре хлопнула дверца машины, как она возится в багажнике, как ругается себе под нос — отборными словами, которым, наверное, научилась в пацхе. Через минуты две она вернулась в дом вместе с аптечкой.

Дверь снова хлопнула, но уже входная, и я сразу поднял голову.

Алия подошла быстро, почти резко, открыла аптечку, не глядя на меня, но я всё равно видел, как по-прежнему дрожали её пальцы. Как она пыталась удержать себя, собрать, не дать чувствам прорваться наружу. И от этого только сильнее выдавала себя.