Книга Заложница Иуды, страница 128 – Игорь Толич

Я замерла.

— Что ты имеешь в виду?.. За мной?..

— Не прикидывайся удивлённой, — холодно сказал Себастьян. — Ты знала, что однажды я вернусь.

— Нет! — выкрикнула я. — Я думала, ты исчез навсегда и...

— Неправильно думала, — перебил он. — Ты носишь ребёнка крови Герреро. Я бы предпочёл, чтобы он был моего семени, но сложилось так, как сложилось. Несмотря ни на что, закон Familia de la Sangre требует: я должен заботиться о нём. И о тебе. Ты была невестой Алехандро. Теперь моя обязанность — защитить тебя.

— Нет! — взорвалась я. — Обо мне есть кому заботиться! И знаешь что? Без всего этого ада я бы никогда не узнала, что моя семья настолько оширна! Хоть в чём-то повезло!

Себастьян молча смотрел на меня, не моргая.

— И ты счастлива с этой семьёй? — спросил он наконец.

Я колебалась, а потом сказала:

— Это не имеет значения. Я приняла свою долю. Так сложилось. Я всё потеряла. И всё обрела.

Себастьян внезапно усмехнулся, но смех его был тяжёлым.

— Стань моей женой, — сказал он без тени улыбки. — Я приму твоего ребёнка как своего. Он никогда не узнает правды.

Я покачала головой:

— Довольно лжи, Себастьян. Довольно семейных тайн. Ты сам говорил, что ненавидишь это. Или ты уже не тот, кем был раньше?

— Я тот же, Эва, — сказал он твёрдо. — И я всё так же хочу быть с тобой. Моё желание не изменится.

— А я всё так же могу повторить тебе то, что говорила прежде: нет. Я не буду с тобой. Никогда.

Он усмехнулся криво:

— Посмотрим. «Никогда» — слишком скользкое слово. Я тоже «никогда» не должен был стать главой картеля. Но вот — посмотри, кем я стал. Ты «никогда» не должна была узнать о Del Iudas Negro. Но вот — посмотри, что ты узнала. «Никогда» всегда заканчивается быстрее, чем мы думаем. Просто помни: я не отступлюсь. Я клялся быть рядом. И я сдержу клятву.

Он склонил голову, слегка улыбнувшись на один бок. Улыбкой зверя. Улыбкой Иуды.

— А теперь иди, Евангелина-Мария. У тебя ведь назначен приём у врача?

Я встала на ватных ногах, не в силах поднять на него глаза. Но у самой двери всё-таки обернулась:

— Скажи мне... где похоронен Алехандро? Я даже не смогла попрощаться с ним.

Себастьян замер. Его лицо стало бесстрастным, как у статуи.

— Значит, ты всё ещё хочешь помнить, Евангелина, — сказал он тихо. — Память — не проклятие. Это наш дар. Но живых помнить важнее, чем мёртвых. Подумай об этом.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Потом развернулась и пошла прочь — прочь от него, прочь от пустого ресторана, прочь от Del Iudas Negro, от всей Familia de la Sangre.

Тот же минивэн высадил меня на том же углу, откуда увёз час назад. Я боялась, что люди Del Iudas Negro увяжутся за мной, что их тени останутся за спиной и будут следовать неотлучно. Но никто не вышел. Никто даже не выглянул из машины. Они просто захлопнули дверь и уехали. Оставив меня одну.

Хотя теперь одна я не бывала никогда. Со мной был мой сын. Мой ещё нерождённый сын, в чьих жилах текла кровь Герреро — кровь, навечно вписанная в тёмные хроники Del Iudas Negro. Но вместе с этой кровью в нём текла и моя кровь — кровь Мартинес. И это тоже что-то да значило.

Чего бы ни хотела я, или Себастьян, или даже сама судьба — мой сын сам выберет свой путь. Не картель, не древние клятвы и не «Iudas ve, Iudas da» определят его жизнь. Он станет тем, кем пожелает: врачом, музыкантом, спортсменом, программистом, бизнесменом, художником... Всё равно. Главное, что у него буду я. И он будет у меня. Мы будем друг у друга.