Книга Ромашки для Наташки, страница 33 – Екатерина Мордвинцева

— Спокойной ночи, Наталья Сергеевна, — сказал он.

— Спокойной ночи, Михаил Владимирович, — ответила я.

Он ушел, а я осталась сидеть с рисунком в руках. Смотрела на него и чувствовала, как внутри меня, там, где была трещина, начинается что-то расти. Что-то живое, настоящее, то, чему я не давала места много лет.

Я поставила рисунок на стол, рядом с ромашками. Белые лепестки, карандашные линии, свет из окна. Все это сливалось в одну картину, которую я не могла описать словами. Но которую чувствовала всем сердцем.

Врачебная этика. Профессиональные границы. Правила, которые я знала наизусть. Все это было важно. Все это имело значение. Но в тот вечер, глядя на ромашки и рисунок, я поняла: есть вещи, которые сильнее правил. Есть вещи, которые не подчиняются этике, протоколам и статистике. Есть вещи, которые просто случаются. Как весна. Как ромашки. Как он.

Я не знала, что будет дальше. Не знала, правильно ли это. Не знала, не разрушит ли это мою жизнь, мою карьеру, все, что я строила. Но в тот вечер я позволила себе не знать.

Я просто сидела в ординаторской, смотрела на цветы и рисунок и чувствовала, как сердце бьется ровно и спокойно. Впервые за много лет — ровно и спокойно. Потому что я перестала бояться. Потому что я позволила себе быть.

Просто быть.

Утро выписки началось для меня с того, что я встала на час раньше обычного. Будильник должен был зазвенеть в 5:45, но я проснулась в 4:30 и больше не смогла сомкнуть глаз. Лежала в темноте, смотрела в потолок и слушала, как за окном шумит город. Март в этом году был капризным — то снег, то дождь, то вдруг солнце пробивалось сквозь тучи и заливало комнату бледным, но настоящим весенним светом. Сегодня, кажется, будет солнечно.

Я повернулась на бок, посмотрела на тумбочку. Там стояла банка из-под кофе с ромашками — теми самыми, которые он подарил 8 Марта. Они уже совсем завяли. Лепестки стали прозрачными, почти белыми, стебли поникли, и цветы склонили головки, как будто устали ждать. Я должна была их выбросить еще три дня назад, но не могла. Каждое утро я меняла воду, подрезала стебли, надеялась, что они продержатся еще немного. Но сегодня я поняла: пора.

Я встала, подошла к банке. Ромашки смотрели на меня своими желтыми серединками, и мне показалось, что они спрашивают: «Ну что, ты готова?». Я не знала, готова ли. Я не знала, что будет сегодня. Я не знала, смогу ли я сделать то, что должна.

Я взяла банку, вылила воду в раковину. Стебли были мягкими, скользкими, и, когда я доставала их, один надломился, и головка цветка упала на дно раковины. Я смотрела на нее несколько секунд, а потом выбросила все в мусорное ведро. Банку вымыла, поставила сушиться на подоконник. Пустую. Как мою жизнь до него.

Я заставила себя не думать об этом. Собралась, оделась, вышла из дома. Метро, переход, знакомый путь до больницы. Все как обычно. Но внутри меня все было не как обычно. Я чувствовала это каждой клеткой — напряжение, которое росло с каждой минутой, с каждым шагом, с каждым ударом сердца.

В раздевалке я переоделась, натянула белый халат, поправила волосы. В зеркале отражалась женщина с бледным лицом и серыми глазами, в которых было что-то, чего я не видела уже много лет. Ожидание. Надежда. Страх.

Я вышла в коридор. Ординаторская была пуста — я пришла раньше всех. На столе, где всегда стояли ромашки, теперь было пусто. Я села на свое место, открыла карты. Пациент Воронцов М.В. Сегодня выписывается.