Книга Ромашки для Наташки, страница 79 – Екатерина Мордвинцева

Я смотрела на него и чувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Не от боли. От счастья.

— Ты уверен? — спросила я. — Я — вечно занятая стерва, которая пропадает в больнице. Я не умею готовить. Я не умею быть удобной.

— А мне не нужна удобная, — сказал он, как тогда, на набережной. — Мне нужна живая. Моя. Натали.

— Тогда да, — я улыбнулась сквозь слезы. — Давай жить вместе. Я хочу просыпаться рядом с тобой. Я хочу чувствовать твое сердце, когда ты спишь. Я хочу знать, что ты рядом.

— Буду, — он обнял меня, прижал к себе. — Всегда.

Мы сидели в машине, обнявшись, и за окном светило солнце, и в воздухе пахло весной. Настоящей, долгожданной весной, которая наконец-то пришла. Не только в город, но и в наши сердца.

— Михаил, — сказала я, когда мы поднялись в квартиру.

— Да?

— Я хочу, чтобы ты знал. Я больше не буду твоим врачом. Я буду твоей Натали. Которая иногда будет проверять твое давление. Но только когда ты будешь выглядеть уставшим. И которая всегда будет любить тебя. Даже когда ты будешь пить кофе. Даже когда ты будешь работать по ночам. Даже когда ты будешь пугать меня.

— А я буду твоим Мишей, — сказал он. — Который иногда будет забывать поесть. Который иногда будет работать слишком много. Но который всегда будет любить тебя. И который будет беречь себя. Потому что я хочу жить. С тобой. Долго.

Он поцеловал меня, и я почувствовала, как его сердце бьется в такт моему. Я не считала удары. Я просто чувствовала. Ровно. Спокойно. Живо.

Потому что мы дышали одним воздухом. Потому что мы были вместе. Потому что это и есть любовь — та, ради которой стоит жить. Дышать. Строить. Спасать.

Та, которая приходит не тогда, когда ты ее ждешь. И не в том обличье, которое ты себе представляешь. А приходит в виде мужчины, который говорит: «Я не хочу, чтобы ты была моим врачом. Я хочу, чтобы ты была моей женщиной». И ты понимаешь, что это — то, что тебе нужно. Не быть спасителем. Быть любимой.

Я стояла на кухне, смотрела на вазу, в которой стояла одна-единственная ромашка — та, которую мы привезли с поля, — и чувствовала, как внутри меня, там, где был страх, теперь цветет что-то новое. Надежда. Доверие. Любовь.

— Натали, — сказал он, подходя ко мне.

— Да?

— Я хочу, чтобы мы посадили ромашки. На балконе. Чтобы они цвели каждый год. Чтобы мы смотрели на них и вспоминали, как все начиналось.

— Давай посадим, — я взяла его за руку. — И будем смотреть, как они растут. Как растем мы. Вместе.

Он обнял меня, и мы стояли так, глядя в окно на весенний город. Солнце садилось, окрашивая небо в розовый и золотой, и в этом свете было что-то обещающее. Будущее. Наше будущее.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я люблю тебя, — ответила я.

И мы молчали. Потому что слова были не нужны. Потому что мы были вместе. Потому что это и есть счастье — то, которое я так долго искала и наконец-то нашла.

В руках человека, который сказал: «Я не хочу, чтобы ты была моим врачом. Я хочу, чтобы ты была моей женщиной». И я стала. Не врачом. Женщиной. Его женщиной. Натали.

Потому что это и есть любовь. Та, ради которой стоит жить. Дышать. Строить. Спасать. Та, которая лечит от всего. Даже от страха быть счастливой.

Я взяла отпуск. Впервые за три года. Семен Борисович, когда я положила заявление ему на стол, снял очки, протер их и посмотрел на меня так, будто я сказала, что бросаю медицину и ухожу в художницы.