Книга Мимозы для Розы, страница 50 – Екатерина Мордвинцева

— Ты прекрасна, — сказал он. Без смущения, без попытки сделать комплимент. Просто констатация факта.

— Ты тоже ничего, — ответила я, и он рассмеялся.

— Пойдем. Машина здесь.

Он открыл мне дверь, подождал, пока я сяду, закрыл. Я смотрела, как он обходит машину, как садится за руль, как заводит двигатель. Все его движения были спокойными, уверенными, без лишней суеты. Он был полной противоположностью Игоря, который вечно спешил, вечно опаздывал, вечно создавал вокруг себя шум. Алексей был тишиной. И в этой тишине я чувствовала себя странно… спокойно.

— Ты переехал сюда месяц назад? — спросила я, когда мы выехали на набережную.

— Да.

— И не сказал мне?

— Я не был уверен, что ты захочешь меня видеть.

— Ты присылал мне цветы. Фотографию. Ты пришел в мастерскую. Ты оставил визитку. А потом исчез на месяц?

— Я не исчезал. Я был здесь. Просто не хотел давить. Ты сказала, что тебе нужно время. Я давал тебе время.

— А сегодня?

— Сегодня я подумал, что времени прошло достаточно.

Я посмотрела на него. Он вел машину сосредоточенно, но я видела, как его пальцы сжимают руль чуть сильнее, чем нужно. Он нервничал. Так же, как я.

— Куда мы едем? — спросила я.

— Ко мне. Я снимаю квартиру в центре. Там есть крыша. Я подумал, что ужин на крыше — это… романтично. Извини, если слишком.

Я улыбнулась.

— Нормально. Я люблю крыши.

— Я знаю, — сказал он. — Ты говорила об этом на дне рождения матери. Три года назад. Сказала, что в детстве любила забираться на крышу гаража и смотреть на звезды. Я запомнил.

Я смотрела на него. На его профиль, освещенный огнями города. На его руки, спокойно лежащие на руле. На его губы, которые только что произнесли слова, подтверждающие то, что я уже начала понимать: он помнил все. Каждое мое слово. Каждый жест. Каждый взгляд. Он собирал меня по крупицам все эти годы, а я даже не знала.

— Ты пугаешь меня, — сказала я тихо.

— Чем?

— Тем, что помнишь. Тем, что смотрел. Тем, что ждал. Это… это слишком много для меня. Я не привыкла, чтобы меня так… замечали.

— Привыкай, — сказал он, не глядя на меня. — Я не собираюсь останавливаться.

Квартира, которую он снимал, находилась на последнем этаже старого дома в центре города. Дом был дореволюционный, с лепниной на фасаде, с высокими потолками и широкими лестничными пролетами. Мы поднялись на лифте — тесной кабинке, которая пахла деревом и пылью, — и он открыл дверь ключом, который достал из кармана пальто.

— Проходи, — сказал он, пропуская меня вперед.

Я вошла и остановилась.

Квартира была маленькой — всего одна комната с окнами на обе стороны, маленькая кухня, отделанная светлым деревом, и дверь в ванную. Но в ней было что-то такое, что заставило меня замереть на пороге. Она была… правильной. Не идеальной — в ней не было стерильной чистоты выставочного образца, не было дизайнерской мебели и дорогих аксессуаров. Но в ней было то, что я называла «душой». Книги на полках, не выстроенные по цвету, а расставленные так, как удобно читающему. Плед на диване, небрежно накинутый, как будто кто-то только что вставал. На столике у окна — чашка с остывшим чаем и раскрытый блокнот с чертежами. На подоконнике — маленький кактус в глиняном горшке.

Это был дом. Настоящий. Тот, в котором живут, а не тот, в котором показывают.