Книга Мимозы для Розы, страница 64 – Екатерина Мордвинцева

— Ты защищал меня, — сказала она. — Не себя. Меня.

— Я ударил человека. Я мог бы сделать ему больно. Сильно.

— Ты сделал ему больно. Но ты остановился. Ты не стал добивать. Ты сказал то, что должен был сказать, и ушел. Это не делает тебя похожим на него.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он бы не остановился, — сказала она. — Он бы продолжал. Он бы бил, пока не сломал. Он всегда так делал — не кулаками, словами. Но суть та же. А ты остановился.

Я смотрел на нее. На ее лицо, освещенное фонарями. На ее глаза, в которых не было страха. На ее руки, которые держали мою разбитую ладонь.

— Я боялся, что ты посмотришь на меня и увидишь его, — сказал я.

— Я вижу тебя, — сказала она. — Только тебя.

Она достала из кармана платок, начала аккуратно вытирать кровь с моих пальцев. Движения были осторожными, нежными, как будто я был чем-то хрупким.

— Мне жаль, что я усомнилась, — сказала она. — Когда он пришел, я испугалась. Я испугалась, что он прав. Что ты играешь. Что я для тебя — просто способ доказать что-то. Я должна была верить тебе. Ты заслужил мое доверие.

— Ты не обязана верить мне, — сказал я. — Твой опыт учил тебя не верить. Это нормально.

— Я хочу верить, — сказала она. — Я учусь.

Она перевязала мою руку платком. Получилось криво, но я чувствовал тепло ее пальцев, и это было важнее, чем правильная повязка.

— Что теперь? — спросила она.

— Он уехал. Сказал, что не вернется, пока мать не перестанет выбирать меня.

— А ты? Ты вернешься? В свою семью?

Я посмотрел на нее. На ее лицо, на котором была тревога и надежда.

— Моя семья — это ты, — сказал я. — Если ты захочешь.

Она смотрела на меня долго. Потом улыбнулась — той улыбкой, которая была только для меня. Тихой, светлой, немного удивленной.

— Я хочу, — сказала она. — Я очень хочу.

Она прижалась ко мне, и я обнял ее здоровой рукой. Она пахла цветами и морем, и я чувствовал, как пустота внутри меня заполняется. Не полностью — шрамы останутся навсегда. Но достаточно, чтобы дышать.

— Ты не похож на него, — сказала она в мое плечо. — Ты никогда не был похож.

— Я боялся, что стану.

— Не станешь. Ты другой. Ты — тот, кто искал меня год. Тот, кто ждал семь лет. Тот, кто ударил брата, защищая меня, но пожалел об этом. Тот, кто боится быть похожим на него. Это и есть главное отличие. Он никогда не боялся быть собой.

Я сжал ее крепче. Волны набегали на берег, чайки кричали в темноте, где-то далеко горели огни города. И в этом мире, который был таким большим и страшным, у меня было одно безопасное место. Ее руки. Ее плечо. Ее тихий голос, который говорил: «Ты не похож».

— Я люблю тебя, — сказал я. Впервые за все время я сказал эти слова вслух. Не «я искал тебя, потому что не мог дышать», не «ты заслуживаешь красоты», не «я здесь». Просто — я люблю тебя.

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза.

— Я знаю, — сказала она. — Я тоже тебя люблю.

Слова упали в темноту, как камни в воду. Я смотрел на нее, не веря. Она любит меня. Она сказала это. После всего, что было, после страха, после сомнений, после Игоря — она сказала «я люблю тебя».

— Ты правда? — спросил я. — Или ты говоришь это, потому что я ударил его и ты чувствуешь себя обязанной?

— Нет, — она покачала головой. — Я говорю это, потому что это правда. Я боялась признаться даже себе. Я боялась, что если скажу, то это станет реальным. А реальное можно потерять.