Книга Лилии для Эмилии, страница 72 – Екатерина Мордвинцева

— Ты остаёшься?

— Я остаюсь, — я вздохнула. — Но если ты ещё раз мне соврёшь, если ещё раз попытаешься мной управлять, если ещё раз сделаешь что-то за моей спиной — я уйду. И не вернусь. Даже если буду любить. Ясно?

— Ясно, — он кивнул. — Спасибо. Спасибо, Эмилия.

— Не благодари, — я покачала головой. — Докажи.

Он шагнул ко мне, осторожно взял за руки. Я не отстранилась.

— Я докажу, — сказал он. — Каждый день. Каждый час. Я не буду врать. Я не буду ничего скрывать. Я буду просто… собой. Неуклюжим, глупым, но настоящим.

— Этого достаточно, — сказала я. — Только будь собой. Не надо сценариев. Не надо планов. Просто будь.

Он улыбнулся, и в этой улыбке я увидела того самого мальчишку, который стоял под яблоней, мокрый, счастливый, влюблённый.

— Я буду, — сказал он. — Обещаю.

Я не знала, верить ли обещаниям. Слишком много раз мне их давали и слишком часто нарушали. Но когда он смотрел на меня так, я чувствовала, что могу попробовать. Что я готова рискнуть. Что, возможно, этот человек стоит того, чтобы верить.

— Алексей, — сказала я.

— Да?

— Твои пирожные остыли.

Он рассмеялся — легко, свободно, и я поняла, что этот смех я хочу слышать всегда.

— Я испеку новые, — сказал он. — Для тебя — всегда.

Я улыбнулась, чувствуя, как обида отступает, уступая место чему-то более сложному, более глубокому. Не прощению — нет. Слишком свежа была рана. Но надежде. Надежде, что мы сможем пройти через это. Что мы сможем стать сильнее. Что мы сможем быть вместе — не по сценарию, а по-настоящему.

Мы вышли из кабинета, и я увидела официантку, которая стояла в коридоре с испуганным лицом.

— Эмилия, я… — начала она.

— Всё в порядке, — перебила я. — Не вини себя. Ты не знала.

Она кивнула и ушла, а я повернулась к Алексею.

— Твои друзья, — сказала я. — Они знают?

— Знают, — он кивнул. — Я скажу им, чтобы молчали.

— Не надо, — я покачала голвой. — Пусть знают. Мне нечего скрывать. Но в следующий раз, когда захочешь устроить спектакль, сначала спроси меня. Может быть, я захочу сыграть главную роль.

Он улыбнулся, и в этой улыбке я увидела облегчение.

— Договорились, — сказал он.

Мы вышли на террасу, сели за столик, где когда-то сидели в первый раз. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розовый и золотой. Вишни цвели, и лепестки падали на нас, как снег.

— Ты злишься? — спросил он.

— Злюсь, — честно ответила я.

— Сильно?

— Очень.

— И долго будешь злиться?

— Не знаю, — я посмотрела на него. — Но я здесь. И это главное.

Он взял меня за руку, и я не отдернула.

— Спасибо, — сказал он. — За то, что осталась.

— Не благодари, — ответила я. — Просто не делай так больше.

— Не буду, — он поднёс мою руку к губам, поцеловал. — Обещаю.

Мы сидели на террасе, смотрели на закат, и я чувствовала, как обида медленно отпускает. Не исчезает — слишком глубоко она засела. Но перестаёт душить, даёт дышать, позволяет видеть не только боль, но и то, что между нами есть.

— Алексей, — сказала я.

— Да?

— В следующий раз, когда захочешь сделать мне сюрприз, просто подари цветы. Без планов. Без сценариев. Просто цветы.

— Хорошо, — он улыбнулся. — Тюльпаны?

— Лучше лилии, — я улыбнулась в ответ. — Я их люблю.

— Я помню, — сказал он.

Я знала, что он помнит. Он помнил всё. И в этом, наверное, было моё прощение. Не в словах, не в жестах, а в том, что он был здесь. Что он ждал. Что он любил. Даже когда ошибался.