Книга Лилии для Эмилии, страница 74 – Екатерина Мордвинцева

Я прочитала это сообщение, и внутри что-то сжалось. Он сдержал слово. Не давил, не настаивал, не пытался пробить мою защиту. Просто ждал. Как умел.

Я хотела написать ему. Набрала: «Я ещё не готова», но стёрла. Потому что это была неправда. Я была готова. Я просто боялась. Боялась, что если увижу его, то сорвусь, скажу что-то, о чём пожалею, или, наоборот, прощу слишком быстро, не разобравшись в себе. Я боялась своей слабости. Боялась своей силы. Боялась того, что чувствую.

Потому что поняла: моя злость — это не злость. Моя обида — не обида. Это страх. Страх перед тем, как сильно я его люблю. Перед тем, что этот человек, который сделал мне столько больно в прошлом и снова сделал больно сейчас, может стать для меня всем. А если он снова ошибётся? Если снова сделает больно? Я не выдержу. Я не выдержу ещё одного предательства.

Я сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела в окно. За окном была весна — настоящая, звонкая, с капелью и ярким солнцем. Но я не чувствовала её. Я чувствовала только пустоту, которая разрослась внутри меня за эти три дня.

В дверь позвонили. Я вздрогнула, не ожидая гостей. Посмотрела в глазок — за дверью никого не было. Я открыла — на пороге лежал конверт. Белый, плотный, без обратного адреса. Моё имя было написано каллиграфическим почерком, который я узнала из тысячи.

Я подняла конверт, закрыла дверь, прислонилась к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Он не позвонил, не написал — прислал письмо. Старомодно, по-своему. Как умел.

Я прошла в гостиную, села на диван. Долго держала конверт в руках, рассматривая его, чувствуя под пальцами плотную бумагу. Потом открыла.

Внутри было несколько листов, исписанных его почерком — тем самым, который я знала по записям в дневнике, по карточкам с приглашениями. Но теперь это был не каллиграфический, выверенный почерк, а живой, неровный, с помарками и исправлениями. Он писал не для галереи. Он писал для меня.

Я начала читать.

«Эмилия.

Я не знаю, с чего начать. Я переписывал это письмо пять раз. Шестой лежит передо мной, и я всё ещё не уверен, что смогу сказать то, что хочу. Но я должен попробовать. Потому что если я не скажу сейчас, то, наверное, не скажу никогда.

Ты спросила меня, почему я не пришёл к тебе просто так, без планов, без сценариев. Я сказал, что боялся. Это правда. Но я не сказал, чего именно боялся. И теперь я хочу сказать.

Я боялся, что ты не откроешь дверь. Я боялся, что ты увидишь меня — того самого мальчишку, который делал тебе больно, — и захлопнешь дверь перед моим носом. Я боялся, что ты даже не выслушаешь, не дашь шанса, не посмотришь на меня так, как посмотрела в ресторане, когда я сказал, что помню твои любимые цветы.

Я боялся, что все эти семь лет, все сто тридцать семь попыток, весь путь, который я прошёл, — всё это окажется бесполезным. Что ты не увидишь во мне того, кем я стал. Что для тебя я навсегда останусь тем задирой, который прятал твой дневник и рисовал карикатуры.

Я боялся, что ты права. Что я не изменился. Что я всё тот же мальчишка, который не умеет говорить правильные слова, который делает больно, когда хочет приласкать, который разрушает, когда хочет создать.

Я боялся, что если ты дашь мне шанс, я его не оправдаю. Что я снова сделаю тебе больно. Что ты пожалеешь. Что ты уйдёшь и больше никогда не вернёшься.