Книга Измена. Ты меня (не) забудешь, страница 63 – Tommy Glub

В ресторане, у искусственного пруда, где мягкий свет ламп отражается в спокойной воде, мы рассаживаемся за большим столом. Лёгкий запах свежей зелени и пряностей доносится с кухни. Дети уже пристроены и заняты: Тёма с аппетитом уплетает свой суп, девочки сладко спят в колясках, а мы с Ритой наслаждаемся Карбонарой. Очень редко её готовят так, как нужно, но в этом ресторане она просто отменная — идеальная текстура пасты, насыщенный соус с нотками пармезана и хрустящий бекон. Настроение начинает выравниваться, хотя Рома продолжает сидеть напряжённым, словно пружина.

Едва приносят заказанные блюда, он, не дождавшись, просит бокал вина. Берёт его в руки и делает длинный глоток. Я замечаю, как его плечи чуть расслабляются, но взгляд всё такой же тяжёлый. Он пьёт молча, под наши тихие разговоры. Это больше похоже на попытку отключиться, чем на наслаждение моментом.

— У тебя проблемы? — спрашиваю я тихо, пока Рита отвлекается на захныкавшую Сашку. Стараюсь говорить спокойно, без нажима, но мой взгляд цепляется за его лицо — он точно не в порядке.

Рома тут же поднимает глаза и улыбается. Быстро, почти наигранно, будто репетировал эту фразу:

— У меня всё отлично.

Я молчу, изучаю его. Лицо расслаблено, но уголки губ дрогнули. В глазах мелькнула усталость.

— Попробуй снова ответить на вопрос. Что у тебя случилось? — переспрашиваю, не отводя взгляда. Я знаю его слишком хорошо, чтобы поверить в это «отлично».

Он выдерживает паузу, делает ещё один глоток вина, будто обдумывает ответ.

— Я ответил, Вероника, — произносит он медленно, но твёрдо. — Всё хорошо.

Слова звучат спокойно, но в них что-то есть — тонкая, почти незаметная отрешённость. Как будто на самом деле он говорит это не мне, а себе, словно пытается убедить себя в том, во что уже не верит. Его голос тихий, но в нём сквозит усталость, такая глубокая, что мне становится не по себе.

— Ты не ответил нормально, — я хмурюсь, чувствуя, как напряжение между нами становится почти осязаемым. — Ты пьёшь днём, а если Света не может нормально заботиться о малышке, то остаёшься только ты. Раз уж няни не могут, — я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается. — Хочешь… Я возьму её на ночь, если у вас проблемы?

Мои слова зависают в воздухе, а он вдруг поднимает на меня взгляд. Глаза Ромы — тёмные, опустошённые, с какой-то невыразимой болью, которую он даже не пытается спрятать.

— Хочу, — наконец выдыхает он, и его голос звучит так тихо, что от этого становится тяжело. — Я хочу её оставить с тобой и сам остаться. Я сегодня… — он глубоко вздыхает, проводя рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость. — Понял, что просто дурак.

— Только сегодня? — усмехаюсь я, пытаясь разрядить обстановку, но голос звучит натянуто, как гитарная струна.

— Да, это честно. Я заслужил, — коротко хохотнул он, но в этом смехе нет ничего весёлого. Только горечь. — Ника… Прости меня.

Его слова застают меня врасплох. Простые, но тёплые, они скользят прямо в сердце, оставляя за собой болезненный след. Почему-то что-то колет в груди, будто он не просто извиняется. Я сглатываю, опуская взгляд, и потягиваю тёплый травяной чай. Горячий, с мягкой горчинкой, он тут же согревает меня изнутри, но это тепло не вытесняет того странного холода, который поселился где-то глубоко.