Книга Сдавайся снова, Александрова!, страница 12 – Лина Коваль

— Ты, кажется, хотела что-то сделать? - Александров следит за мной, как за добычей.

У меня сердце в пятки спускается. Без лифта. Кубарем.

— Ладно.… - поднимаюсь и обхожу стол, немного шатаясь от волнения.

В конце концов, что я теряю? - снова себя спрашиваю. - В нас столько облепихи, что наутро все забудется.

Я ведь делала это миллион раз. По собственному желанию. Днем или ночью, одетая или голая. Беременная, порой злая, даже плачущая.

Всегда.

Приподняв подол платья, перекидываю левую ногу через мужские колени и устраиваюсь на бедрах.

Александров, прищурившись, внимательно за мной наблюдает и шумно дышит. Мои ладони сами по себе нежно обхватывают колючее лицо, а я сокращаю расстояние между нами.

— Ну привет, Чума, - отпускает Илья.

— Привет, - шепчу и припадаю ртом к жестким губам.

Я целую Александрова.

И он даже не в гробу.

Бывшего мужа, от которого до сегодняшнего дня и в общественном транспорте отсела бы подальше, чтобы чем-нибудь не заразиться.

Сначала целую робко, будто за десять лет разучилась это делать. Осторожно, вежливо, как порядочная женщина, которая с каждой секундой превращается ни пойми в кого.

Илья лениво убирает руки из-за спины и с силой обхватывает мои дрожащие бедра, впечатывая их в свой каменный пах, раздутый, как и его мужское самомнение, потому что дальше этот эмчеэсовец идет спасать мои ягодицы от женского одиночества.

Вообще-то, мы договаривались на поцелуй!

Жесткие губы впиваются в мой рот, будто в поисках последней порции облепихи. Надеюсь, мама никогда не узнает, что именно послужило началом этому безобразию?

Она себе не простит.

— М-м-м… - Александров собирает пальцами платье.

— Мм-мм-мм-мм! - возмущенно покачиваюсь, возвращая ткань назад.

— М-м-м… - продолжает хрипло кайфовать, гад.

— Мм-мм-мм-мм, ам-мм-мм-мм-ов-м!!! - что означает «Отвали, Александров».

— М-м-м!!! - снова пытаюсь сбросить руки со своих ягодиц.

— Эм-м-м? - вопросительно.

— Не м-м-м-м! - не наглей!

Как до утки на седьмые сутки - доходит наконец: крепкие ладони покидают мои ягодицы, но тут же обхватывают лицо. Пошловато сплющивают щеки, делая из меня то ли вульгарную зайку, то ли симпатичного бобра.

— Да!... ­­- разглядывает мои губы и оттягивает нижнюю подушечкой большого пальца.

— Илья, остановись! ­- требовательно сжимаю твердые плечи.

— Не могу, - улыбается.

Считает, это смешно?

Я, вообще-то, тоже не могу.

— Мне больно…

Ослабляет хватку.

Проехавшись по ключицам, останавливаю руки на мускулистой груди. Тем самым создаю буферную зону между нами.

— Интересно получается, да?

Закачаешься.

— Думала когда-нибудь, что такое возможно, Чума? Мы целуемся.

— Только на твоих похоронах. В лоб. - выдаю ему честно.

Александров смотрит на меня ошарашенно.

— Прости, что разочаровал.

— Ничего страшного. Бывает.

Илья грязновато улыбается.

— А там случайно… скажем… прощальный секс не планировался? - откашливается.

— На похоронах?... - спрашиваю без энтузиазма.

— Допустим, я при смерти, Оля… Ты, как всегда, пришла загодя.

— Уверена, ты бы опоздал даже на свои похороны, Александров!... - выдаю ответную колкость. - Подоспел бы, дай бог, к поминальному обеду…

Смотрим друг на друга непримиримо.

— Так что там с поминальным сексом. Блядь… - морщится. - С прощальным.