Книга Сдавайся снова, Александрова!, страница 53 – Лина Коваль

Проходит по комнате и кладет телефон на стол.

— Иди сюда! - зовет к себе и выдвигает стул. - Сядь. У тебя чай есть?

— Там. В шкафчике, - киваю.

Наблюдаю, как он проводит ревизию.

— Если еще хоть кто-нибудь сегодня скажет при мне слово «какао», я повешусь на люстре, - ставит коробку с какао на место и ворчит.

Я не могу не улыбнуться.

Оставить на него одного сразу двух внуков - было слишком жестоко. И удивительно - Илья справился. Подозреваю, там было много того, о чем ни мне, ни родителям близнецов лучше не знать, но все же справился.

— Так… настойка. Все, что сделано руками Алены Кирилловны, мне сейчас в горло не полезет.

Наконец-то находит черный чай и ставит передо мной дымящуюся кружку с плавающей в ней пирамидкой.

Только тогда садится напротив.

И смотрит…

Давит взглядом так, что мне не по себе становится.

Я поправляю воротник пижамы.

— Наверное, глупо во всем этом разбираться десять лет спустя, Илья… - вытираю слезы салфеткой, которую беру из коробки на столе.

— Глупо в блек-джек играть презервативами, Оля, - вспоминает ту ночь. - Тебя же это не остановило, так что сейчас останавливает?

Я качаю головой и обнимаю двумя руками горячую кружку.

— Я не так выразилась. Там у дома… Лида никогда не говорила, что Матвей от тебя. Напрямую не говорила, но я сама догадалась, что между вами что-то есть…

— И как ты догадалась?

— Лида стала отсутствовать в те дни, когда у тебя были сборы и соревнования. Вы одновременно съездили в Крым. А еще у нее дома… ты оставил у нее дома свои вещи.

Илья проигрывает нижней челюстью.

— И какие же вещи я там оставил?

— Сначала на фото я увидела твою футболку, лежащую на спинке дивана. Во второй раз - это была пена для бритья. Ты всегда покупал только одну марку.

Выругавшись, усмехается.

— Идиотизм. Почему ты мне ничего не сказала, Оля?

— Я хотела, Илья… Хотела, но каждый раз, когда начинала что-то выяснять ты отмахивался и был груб. Я чувствовала себя страшной, побитой жизнью женой, которая все время тебе мешает.

— Это было не так. Хотя с себя ответственности не снимаю. - Говорит он, глядя мне в глаза. - На службе было много заморочек, хотелось домой прийти - расслабиться, а у тебя всегда для меня находилась порция пиздюлей. Мне казалось, это оттого, что ты не чувствуешь себя уверенной. Я предлагал тебе заняться собой. Ты обижалась еще больше… Это замкнутый круг. Но про Лиду - надо было рассказать. Это можно было решить, Оля.

Я продолжаю, хочется скорее все выплеснуть. Освободиться.

— Сейчас думаю, что я боялась твоей реакции. Боялась, что ты признаешься. И Лиде об этом сказать не могла, она мне столько помогала, была такой искренней, мне казалось - честной. Ее все вокруг любили: наши дети, мама... А вдруг я бы ошиблась? Честно - казалось, я схожу с ума…

— Не буду врать - выглядело это также, но про Лиду и твои подозрения я бы никогда не подумал. Я старался с ней общаться как можно меньше.

— Да. Специально, чтобы не делать этого при мне…

— Это тоже неправда. Ты все время обвиняла меня в каких-то мифических изменах. Я старался держаться подальше от всех. На всякий случай.

— Она пришла ко мне. Призналась, что не может больше скрывать. Она в тебя влюбилась. Извинялась. Я ее выгнала, очень много плакала. Потом позвонила мама. Лида пыталась покончить собой. Ее увезли в больницу. Это удивительно, но получилось так, будто бы обвинять ее в чем-то - кощунственно и стыдно.