Книга Сдавайся снова, Александрова!, страница 72 – Лина Коваль

— Ты?

— Видимо, перепутал с высыпаниями.

Оля мягко смеется, а я, глядя на нее, широко улыбаюсь и чешу обросшее бородой лицо.

— А Левка как? Сол?

— Все хорошо, Илья. Я немного привыкаю быть многодетной матерью.

— Я смогу организовать… - снова домогаюсь до симпатичной коленки.

— Вот уж не надо, - мою руку второй раз скидывают.

Я, не чувствуя себя обделенным, смотрю в окно и стараюсь не заснуть под романтично настроенного Серегу:

— «Золоткой упала с неба звезда

"Что, не загадала?" "Нет". "Ну, как всегда"

Ты меня, конечно, не извинишь

А, может, все с начала, ну что ты молчишь?

Золоткой упала с неба звезда

"Что, не загадала?" "Нет". "Ну, как всегда"

Ты меня, конечно, не извинишь

Ну что ты молчишь?»

Оля умело паркуется возле подъезда.

— Зайдешь? - спрашиваю, надеясь на положительный ответ.

Она кивает. Забирает с заднего сидения бумажный пакет и сумочку, и идет за мной.

На пороге замирает и неуверенно поправляет очки.

— Что ты зависла? - спрашиваю, скидывая куртку на пол и помогая ей с шубой, под которой оказывается шелковая, белая блуза и такая тесная юбка, что у меня в штанах тоже становится тесно. В знак солидарности. - Добро пожаловать! Тут, конечно, не очень у меня чисто…

— Кухня где? - глубоко дышит и спрашивает строго.

— Там… - веду ее по коридору.

Оля озирается. Не знаю уж, что ищет, но зависает на шторах.

— Они у тебя специально «вверх ногами»?

— Не замечал, - крепко обнимаю ее со спины, прижимаясь.

Подрывается и ставит пакет на стол:

— Ты иди пока в душ, Илья. Я обед тебе накрою, а потом на работу поеду. Как с ума все сошли с этим пожаром. Вот тебе и праздники…

— Хорошо.

Уткнувшись лбом в холодный кафель, стою под потоком горячей воды и пара. Не знаю сколько. Минуту, десять или час.

Может быть, даже кимарю.

Вот так. Стоя.

Просыпаюсь от деликатного стука в дверь:

— Илюш?

Звиздец как нежно. Меня сейчас в сливное отверстие смоет.

— М-м-м?

— Ты что-то долго?

— Не могу, - смотрю в потолок и… лыблюсь.

— Что?

— До спины дотянуться не могу.

— Александров…

— Не потрешь мне спинку?

— Я? - оскорбляется.

— Она грязная… В саже… Черная вся… Лель…

— Боже! Какой ты дурак, Илья! - фыркает, но что хорошо - еще и немного флиртует - по крайней мере, чувствую так.

Уходит.

А у меня член колом. Еще одна ЧС и тут уже я сам себе начальник.

Оттого что «дурак» - ее сладким голосом.

И вообще, Оля здесь.

Здесь, бл*д*.

В этой квартире.

Ходит в своей малогабаритной юбке, стройными бедрами покачивает да шкафы открывает и шторы мои критикует.

Вот значит, для чего они нужны были?

Я ведь их лет десять даже не замечал.

Быстро домываюсь, бреюсь и обматываю бедра выданным полотенцем, игнорируя ящик с трусами. Мстя моя за то фото, отправленное в больничку, будет страшна и продолжительна.

Замираю в кухонном дверном проеме. На столе дымящиеся, злополучные щи. Видимо, все еще «Аленкины»? Я теперь их до конца жизни долбить буду?

В целом, окей.

Я готов.

Но внимание мое занимает аппетитный, аккуратненький зад. Оля, стоя на стуле, перевешивает шторы. Ладная спина напряжена, талия кажется еще стройнее.

Не жизнь, а шведский стол.

Подхожу к ней и обнимаю бедра, носом тыкаясь в ягодицу.

— Илья! - ругается моя Оленька. - Дай я доделаю. Смотреть на это не могу!

— Иди-ка сюда… - забрасываю ее на плечо и, укусив вторую ягодицу, тащу свою добычу в спальню.