Книга Чужие под одной фамилией, страница 141 – Александра Новикова

— Вы увидите его? — я подалась вперёд, вцепившись пальцами в край стола.

Дмитрий посмотрел на меня почти с жалостью, но голос остался жёстким:

— Ночью меня к нему, скорее всего, не пустят — закон на их стороне до восьми утра. Но я оставлю заявление в дежурной части. Он узнает, что у него есть защита. А вы... — он перевёл взгляд на Никиту. — Присмотрите за ней, и заприте дверь.

Никита молча кивнул, провожая его к выходу. Когда дверь за адвокатом закрылась, в квартире снова стало невыносимо тихо. Свидетельство о браке осталось лежать на столе — мятая бумажка, от которой теперь зависело, выйдет Ян на свободу или исчезнет в тюрьме на ближайшие десять лет.

~~~ Ян ~~~

Я сидел на вонючем, пропитанном потом и старой пылью матрасе, привалившись спиной к холодной стене. В этой бетонной коробке время сдохло: лампа под потолком светила без остановки, выжигая глаза, а отсутствие окон превращало минуты в бесконечную серую жижу. Больше всего на свете сейчас хотелось две вещи — спать и курить. Легкие буквально выворачивало от отсутствия никотина, а в голове раз за разом прокручивалось утро.

Только начал проваливаться в какое-то рваное подобие сна, когда тишину разорвал резкий, скрежещущий звук — кто-то с силой провёл железным ключом по прутьям. Звук прошиб мозг насквозь, заставляя меня подскочить. У двери стоял Лебедев, с таким видом словно он только что выпил чашку отличного кофе и готов к новым свершениям.

— Просыпайся, Соколов, — слишком бодро, почти весело произнёс он, глядя на меня через решётку. — Мне есть что тебе показать. Тебе понравится.

Я поднялся, до боли сжимая кулаки, чтобы не показывать, как у меня дрожат колени от усталости и грёбаной злости. Один из конвоиров привычным движением вывернул мне руки и защёлкнул браслеты так туго, что металл сразу впился в кожу. Меня грубо вытолкнули в коридор, и мы снова потащились по этим бесконечным лабиринтам в допросную. Шёл и чувствовал, как Лебедев за моей спиной довольно ухмыляется. Мои руки опять пристегнули второй парой наручников к столу. Я снова был на привязи, словно какой-то бешеный пёс, которого боятся подпустить ближе, чем на длину цепи.

— Слышь, командир, — я смотрел прямо на него, стараясь, чтобы голос не сорвался на хрип. — Ты меня сюда затащил, чтобы я на твою холёную рожу полюбовался? Давай сразу к делу. Что ты там хотел показать?

Лебедев не спеша сел напротив. Он выдержал паузу, смакуя свою власть, а потом медленно достал из папки несколько свежих фотографий и веером бросил их на стол прямо перед моим носом.

— Смотри внимательно, Ян. Это твоя жена сегодня вечером. Как думаешь, о чём она думала, когда врачи фиксировали следы твоих подвигов?

Я смотрел на эти кадры, и мне казалось, что Лебедев только что вскрыл мне грудную клетку тупым ножом. Меня начало трясти так сильно и бесконтрольно, что наручники начали выбивать на металлическом столе рваную, лихорадочную дробь. На фотографиях была Ника. Моя Ника. На одном — край её бледного лица, искажённого таким унижением, что мне захотелось выколоть себе глаза. Прикушенная губа, а рядом эта уродливая железная линейка, измеряющая синяк на плече. На другом — её бёдра, колени...

— Смотри, что ты с ней сделал, Соколов, — Лебедев пододвинул снимки ещё ближе, и я почувствовал запах его приторного парфюма, смешанный с запахом моего отчаяния. — Всё ещё будешь строить из себя героя-любовника и утверждать, что всё было по согласию? Посмотри на эти пятна. Это же твои пальцы, да?