Книга Чужие под одной фамилией, страница 143 – Александра Новикова

Они что-то ещё говорили, сплёвывали на пол, требовали ответа, но я молчал. Горло сдавило, и тогда меня грубо, за шиворот, скинули на ледяной бетон. Первый удар пришёлся под дых, вышибая остатки воздуха. Потом посыпался град: по спине, животу, тяжёлыми ботинками по рёбрам. Я чувствовал, как хрустит что-то внутри, но даже не пытался закрыться. Принимал каждый удар как заслуженную кару. Эта физическая пытка была спасением — она хоть немного заглушала тот ад, что выжигал меня изнутри.

Бейте... Убейте меня! Я не имею права дышать после того, что сделал с ней.

Вина сжирала заживо, она была страшнее любых сапог, и я искренне надеялся, что этот пол станет моим последним пристанищем. Закрыл глаза, подставляясь под очередной замах, и молил, чтобы тьма наконец стала окончательной.

* * *

В какой-то момент им надоело вымещать на мне свою злобу. Я слышал их тяжёлое дыхание, шуршание одежды и скрип койки, когда они уселись обратно, лениво переговариваясь о каких-то своих делах, будто я был не человеком, а просто мешком с песком, об который они размяли кулаки. Я остался лежать на ледяном, заплёванном полу, не в силах даже пошевелить пальцем. Каждое мимолётное движение отдавалось вспышкой боли, а каждый вдох превращался в пытку — рёбра горели так, словно их проткнули раскалёнными штырями.

Не знаю, сколько пролежал в этом полузабытьи, проваливаясь в липкую темноту и снова выныривая от пульсирующей боли. В какой-то момент лязг засова резанул по ушам, и услышал своё имя, произнесённое грубым, лающим голосом. Чьи-то сильные руки бесцеремонно вцепились в мои плечи, рывком поднимая на ноги. Голова кружилась так сильно, что я едва не отключился.

Меня завели в небольшую комнату. Это была не та допросная, где Лебедев выжигал мне душу фотографиями — здесь не было зеркала во всю стену, только голые стены и тяжёлый железный стол со стульями. Опер грубо усадил меня на жёсткий стул, и не обращая внимания на мои тихие стоны, пристегнул наручниками к стальной скобе. Дверь за спиной захлопнулась с гулким грохотом. Только когда эхо стихло, я смог сфокусировать взгляд на человеке, сидевшем напротив. Это был не Лебедев. Передо мной сидел представительный мужик лет пятидесяти в безупречно отглаженном дорогом костюме, который смотрелся в этих стенах как нечто инородное.

— Доброе утро, Ян, — начал он спокойным, глубоким голосом, в котором не было ни издёвки, ни жалости, только сухая, деловая уверенность. — Меня зовут Дмитрий Александрович Зубров. С этой минуты я твой адвокат.

— У меня... нет адвоката... — прохрипел я, и собственный голос показался мне чужим. — Уходите. Мне нечем платить, оставьте меня сдохнуть.

Дмитрий Александрович даже бровью не повёл. Он не спеша открыл кожаную папку, вытащил лист бумаги и пододвинул его ко мне, в самом низу страницы, рядом с официальной печатью, стояла подпись. Знакомый, чуть размашистый почерк, который я узнал бы из тысячи.

— Меня наняла твоя жена, Вероника, — произнёс он. — И твой друг Никита. Сейчас вторник, восемь утра. Приди в себя. Я здесь не для того, чтобы подписывать твой приговор, а для того, чтобы вытащить из этого дерьма.

Я смотрел на имя "Вероника", и в груди что-то с треском оборвалось.

Она не отвернулась? После того что я с неё сделал, после того как её выставили напоказ, она хочет бороться за меня? За такого урода, как я?