Книга Я тебя не хочу, страница 100 – Елена Тодорова

И вечерами, когда в сотый раз этот обмен взглядами прокручиваю, взрывает нервы. Боже, я такая дурочка! Ищу какие-то знаки, намеки, несуществующую глубину.

В пятницу Саламандра сообщает, что нашла постоянного сотрудника на кухню.

— Завтра вернешься работать в коттедж.

Вроде и понимала, что это скоро случится… А все равно, когда слышу, внутренности будто через мясорубку перемалывает.

— Хорошо.

Настраиваюсь я, значит, вечером на день адских испытаний, как вдруг между колыхнувшимися в полумраке половинками штор появляется мужская кроссовка, голень, колено, бедро… Зажмуриваюсь. Шепчу слова какой-то молитвы. Задушенно вздыхаю. Распахиваю глаза… Так и есть… Посреди моей комнаты стоит Люцифер.

Охота завизжать. Но я, безусловно, не желаю, чтобы сюда сбежался весь штат прислуги. Такого позорища я не переживу!

— Уйди сейчас же! — шиплю едва ли не истерично, ощущая, как сердце избирает самый агрессивный из возможных ритмов.

Фильфиневич не реагирует должным образом.

Нагло прожигая меня взглядом, раздевается.

[1] Анкл (англ.) — дядя.

Я тебя не понимаю, а значит, не могу доверять.

© Амелия Шмидт

Да, все верно. Он, черт возьми, раздевается!

Стягивая футболку, являет моей скромной обители свой мускулистый торс. А развесив ту на стуле, принимается за брюки.

Я ни разу не пугливая тихоня. Но каждый раз, когда я вижу Диму обнаженным, чувствую себя, простите, оторопелой монашкой. Монашкой с греховными мыслями, за которые мне, очевидно, придется гореть в настоящем аду.

Боже мой…

На то Фильфиневич и Люцифер. Красивый настолько, что от гребаного восхищения дыхание перехватывает. Чертовски сексуальный. Прежде чем я набираюсь сил это отрицать, в затылок мне ударяет жар. Возбуждение и смущение огненной волной стекают по моей шее. Пламя расползается на плечи, льется раскаленной струйкой по позвоночнику, охватывает тугими кольцами грудь, стягивает жестким корсетом талию и, в один миг собравшись в хлипкую горячую массу, проваливается в низ живота. Острое жжение и тягостное напряжение, которые там ощущаю, заставляют меня переместиться, чтобы поджать под себя ослабевшие ноги и стиснуть задрожавшие бедра.

— Немедленно прекрати раздеваться, — требую сердитым, предательски охрипшим голосом.

И он прекращает. Прекращает, когда заканчивается одежда.

Голым Люцифер ненадолго застывает без движения. С одержимой зацикленностью смотрит мне в лицо. Оторваться не может. И по лютующей в них агонии я понимаю, что он не остановится. Одним этим взглядом все сказано.

Господи… Ну просто глаза идущего на смерть[1]!

Черт возьми… Хищник забирается ко мне на кровать.

Пока он медленно, но неотвратимо наползает на мое тело, вдохи и выдохи, которые я произвожу, становятся высокими, отрывистыми, тяжелыми и как будто бы влажными. Безвольно падаю на спину, стоит Фильфиневичу надавить. Рядом с моей головой приземляется лента презервативов, а за ней и рука Димы. Вторая зеркалит положение.

Миг, и я в оцеплении.

Я громко дышу, он хлестко смотрит.

Гипнотизирует так, что моргнуть не могу. Доминирует.

При близком контакте глаза Фильфиневича — не просто космическая бездна. В ней сгорают небесные светила. Беснуются демоны. И плещется та самая смертельная потребность, которой я неспособна противостоять.

Сердце трепыхается, словно в силки попало.