Книга Я тебя не хочу, страница 107 – Елена Тодорова

Больше всего бесит, что когда я замолкаю, в круглом углублении костровой зоны воцаряется многозначительная тишина. Парнокопытные переглядываются, удерживая еще больший вектор своих чеканутых предубеждений.

При этом ни одна тварь мои слова не комментирует.

— Тоха, посмотри овощи, — просит Бойка ебуче-ровным тоном.

Шатохтин без слов поднимается с мурованного дивана, на котором мы все сидим, и идет выполнять поручение.

Я медленно вдыхаю и максимально незаметно выдыхаю.

Правда в том, что если бы не визит друзей, кружил бы вокруг Шмидт как коршун. У меня имелись большие планы на ее рабочие часы. Весь день нервировало, что эти долбодятлы столько здесь торчат. Однако сейчас желание прогнать всех к херам является особенно сильным.

Сдерживаюсь.

— Я лишь хотел сказать: не пори ты бока.

— Тема закрыта, Чар, — отталкиваю его проникновенный, блядь, совет.

— Эх… Осел ты…

— Похрен, что ты думаешь.

Следующие полчаса стараюсь окончательно в себя прийти. Помогая Тохе с едой, курю и танцую. Ну как танцую? Глядя в звездное небо, пару дымных пируэтов выдаю. Не хочу думать об убийстве, о ебаном дяде, об украденных Шмидт часах, о словах матери, что их нужно вернуть… Но думаю.

К тому времени, как возвращаются Варя с Лией, снимаем с решетки мясо и овощи и разводим нормальный костер. Невольно замечаю, что служанка переоделась в гражданское. Должно быть, чертов короткий фиолетовый сарафан ей одолжила Бойкина жена. Зверею, когда ловлю на своей собственности похабные взгляды Тохи.

— Приглуши блядину, — чеканю в сторону кореша хриплым шепотом.

— Да ладно… — протягивает тот с разнузданной ухмылкой. — Тебе же пофиг, если я ее оприходую, — с подъебом делает выводы. А у меня от этой фразы чуть заворот кишок не случается. Всего перекручивает. Вздрагиваю. — Ты же не Бойка. Ты молоток, — толкая этот бред, сотрясает воздух кулаком. После этого, заржав, похлопывает меня по плечу. — Держись, брат. Я в тебя верю.

И, накидав себе мяса, садится этот гондон, конечно же, возле Шмидт.

— Привет, Фиалка, — здоровается, будто, сука, не виделись.

Служанка вынимает изо рта надкушенный картофельный шарик, облизывает губы от сметаны, прожевывает и с широкой улыбкой отвечает:

— Привет, лось.

Ну все, мать вашу… Веселье начинается.

[1] Отсылка к фильму «Крик», в котором за компанией молодежи охотится убийца в маске.

[2] Цыбрики — белорусское национальное блюдо. Картофельные шарики, обжаренные в большом количестве масла

Нехилая дичь в твоей голове содержится.

© Дмитрий Фильфиневич

Да уж… Веселье еще то.

Шмидт всего лишь улыбнулась и поздоровалась, а мне осколками этого гребаного веселья изрешетило грудь.

Тарелка, которую держу в руке, покачивается, когда Бойка резко бросает на нее стейк.

— Спокойно, Дракс Разрушитель[1], — остужает не без сарказма. — Дыши.

Понимаю, что не могу скрывать свои чувства от тех, кто знает меня лучше всех. И абсолютно, мать вашу, не понимаю, как с этими чувствами справиться.

Когда смотрю на Лию с Тохой, сердце грохочет, будто в последний раз. Крайний забег, блядь. Это та самая аномалия, которую я не осознаю, но, сука, так жестко проживаю. С потом по каплям выходит тяжелый токсин, но организм не ленится снова и снова его производить.

Нацепив маску исключительного похуизма, беру один из стоящих за костровой зоной металлических стульев, чтобы вернуться с ним и сесть за стол-очаг. Вспоминая, как точно таким же служанка швырялась в меня, борюсь с желанием расфигачить его на нитратной репе Шатохина. А когда думаю о том, что было после, еще сильнее желаю. В собственной башке пульс шарашит как неуправляемый зенитно-ракетный комплекс.