Книга Я тебя не хочу, страница 108 – Елена Тодорова

Стихийная чертовщина.

Садясь, выбираю место подальше от бесящей меня парочки.

— Ладно, шутки в сторону, сладкая, — выдает ебливый тоном, который он сам, вероятно, считает сексуальным. Лично у меня от него сводит зубы. Когда со скрипом их сжимаю, нервные импульсы уходят ниже и отзываются ноющей болью под ребрами. Спустя несколько вдохов там образуется сосущая дыра. — Меня зовут Даниил.

Чтобы не выплюнуть стертые в бессильной злобе зубы, осознанно распахиваю рот.

Вдох. Выдох. Вдох.

Напряженно выдвигая нижнюю челюсть, вожу ею как разводным мостом. После, наигравшись, но не успокоившись, прикусываю верхнюю губу. Со скрытой психопатической яростью разрезаю стейк ножом. Увидев кровь, шумно втягиваю ноздрями горячий воздух.

— Не уверена, что запомню, — отзывается служанка. — Лось поярче будет, — выдав это, запихивает в рот остатки картофельного шарика и, причмокивая, облизывает от жира пальцы.

Шизик внутри меня решает, что выглядит Шмидт в этот момент одновременно и отвратительно, и эротично. Если бы не знал ее, решил бы, что с определенным намерением так возбуждающе прихватывает пальцы своими ведьмовскими вишневыми губами. Оставаться в трезвом уме и не представлять поганку с членом во рту в этот момент невозможно. Но, сука, беда в том, что Тоха, я уверен, видит в своем воображении ту же картинку.

— А ты, и правда, хамка, — заключает он вслух, глядя на Шмидт с еще большим интересом.

Как и в любой другой день своей бессмысленной жизни, она растрепанная и неухоженная. Выбившиеся из кос пряди небрежно торчат и в некоторых местах свиваются в убогие локоны. Черное дерьмо вокруг глаз тоже на месте. Но, сука, как же долбаный фиолетовый сарафан этой адской ведьме к лицу! Он не только выгодно оттеняет черты, но и наделяет худенькую бунтарку иллюзорной нежностью.

Часть своих мыслей нахожу в блядских глазах Шатохина. И желание убивать цветет внутри моей души как никогда буйно.

— Говорю, как есть, — толкает служанка простодушно, впиваясь зубами в очередной картофельный шарик. — С чего вдруг мне запоминать твое имя? Ты не сделал ничего выдающегося. В моей жалкой судьбе и вовсе никакой роли не играешь. Что? — это она выпаливает, когда ловит на себе взгляды всех присутствующих. — Такова правда жизни! Вы же не станете врать, что запоминаете имена всех, кто вам их сообщает?

— Ну… — протягивает задумчиво Варя. — Всех, пожалуй, нет.

— Определенно, нет, — заключает Бойка куда более уверенно.

— Если мы сейчас зайдем вдвоем в дом, ты запомнишь меня, Фиалка, — заявляет с похабной ухмылкой ебаный лось Тоха. — У меня много скрытых талантов.

Это больше, чем я готов терпеть. Но, к моему дьявольскому везению, Шмидт вскидывается быстрее, чем я себе это позволяю.

Направив на Шатохина вилку, дикарка сердито тарахтит:

— Скрывай их и дальше. Если, конечно, не хочешь кое-чего лишиться, лось!

— Чего это? — напрягается тот, в то время как Бойки и Чара смеются.

— Еще один гнусный намек в мою сторону, и я проткну тебе глаз, — уточняет Шмидт.

«Моя девочка!» — думаю, прежде чем соображаю, что это значит.

Растягивая в злорадном оскале губы, попутно хмурюсь. Но усилием воли успешно гоню из головы все лишние мысли.

Замешательство на самоуверенной роже Тохи — лучшее, что я видел сегодня. Вся наша компашка еще громче ржет. Даже кроха Нюта вслед за гогочущим отцом заливисто хохочет.