Книга Я тебя не хочу, страница 109 – Елена Тодорова

— Окей, Фиалка, — роняет лось растерянно. Бросив на меня хитрый взгляд, добавляет: — Значит, покос графской гривы — твоих рук дело? Я правильно понимаю?

Сквозь мое тело проносятся горячие волны стыда и ярости. Это сочетание способно сделать меня крайне жестоким. По отношению к Шмидт, не к Шатохину. То, что он и остальные смеются, как ни странно, каких-то особых эмоций не вызывает. А вот порозовевшая служанка заставляет свирепеть.

— Не совсем моих, — говорит гадина с дерзкой усмешкой. Когда скрещиваем взгляды, языки полыхающего между нами пламени становятся выше и интенсивнее. — Я только показала, какая длина шерсти должна быть у Господина. Детство закончилось. Пора отрезать хвостики.

С-с-сука…

Как ей шею не свернуть?!

Я словно полностью в том потрескивающем огне оказываюсь. И я не плавлюсь. Каждая высвобождаемая эмоция высекает новые искры.

— Не думай, что я тебе это спустил, — цежу сквозь зубы. — Просто еще не пришло время для расправы, зверушка.

Она бледнеет. Однако это является слишком жалким удовлетворением для бушующей во мне жажды мести.

— И что же ты сделаешь, Владыка? — спрашивает Шмидт, посмеиваясь. — Отрежешь мне косу?

— Это слишком предсказуемо. Дело ведь не в волосах, — мрачно отвечаю я.

И снова улыбка служанки, хоть ненадолго, но тает.

— О, ну я с интересом жду твоих выходок, Хозяин. Они всегда такие кринжовые!

— Это ты мне говоришь? — отзываюсь с демонстративной леностью, которая, конечно же, не имеет ничего общего с тем, как я себя на самом деле чувствую. — Твои выходки даже перечислять стремно.

— Да что ты! — ерничает Шмидт, прицокивая языком.

Умышленно оставляю этот возглас без ответа.

— Так и не связывайся со мной! — злится служанка.

А я ухмыляюсь.

— Да забей ты на него, — встревает штопанный гондон Шатохин, подмигивая мне и перехватывая внимание моей собственности. — С вилкой услышал. Давай, Фиалка, о философии жизни поговорим. Что для тебя главное?

Шмидт, как и я, вопросу удивляется. Пока, облизывая пальцы, думает над ответом, убеждаю себя, что мне неинтересно его услышать.

— Главное в жизни… — протягивает с включившимся энтузиазмом. — Понять, зачем моя душа пришла в этот мир. Ну знаете… — выдает, сдабривая свои рассуждения жестами и мимикой. — В чем мое предназначение?

— Как и у всех нас — быть счастливой, — подсказывает ей Варя.

— Необязательно, — мотает головой служанка. — Не у всех в жизненную программу заложено счастье. У души есть более глобальные цели. Как правило, ей суждено пройти какие-то испытания, чтобы стать мудрее и сильнее. Вернуться на небеса с новым опытом, — выписывает, повергая всех нас в некоторый, блядь, шок. Выдерживает паузу. А потом, якобы довольная произведенным эффектом, смеется. — Я пошутила! О Боже, конечно, пошутила! Видели бы вы свои лица!

А мне вдруг кажется, что нет. И это понимание неясным образом пригружает менталку.

— Очень смешно, — хриплю я.

— Откуда мне знать, что в жизни главное? — продолжает Шмидт, игнорируя мой комментарий. — У меня очень маленькие цели, — тем не менее заявляет это с определенным чувством собственной важности. И начинает перечислять: — Не умереть от голода. Не замерзнуть от холода. Не нагрешить на казнь в аду. Не двинуться кукухой. Все.

— С последним поздно ты спохватилась, — хмыкаю я иронично. — Да и грехов у тебя предостаточно.