Книга Я тебя не хочу, страница 122 – Елена Тодорова

Зачем? Сам понять не мог.

Чтобы тупо терзать себя? Или все же в порыве выйти из психического застоя? Я не знал, какие инсайты меня после этого ждут. Не знал, но подспудно их опасался.

— Я не цеплялась, идиот! — не упускает возможности вызвериться на меня Шмидт. — Точнее, вцепилась, конечно… Но не по своей доброй воле, а машинально! Ты, тупица, черте как факел держишь! — разъярялась она, размахивая руками. — Я споткнулась! Чуть не упала!

Не впервые за сегодняшний вечер не нахожу ресурса на спор с ней. Молча отворачиваюсь и иду вперед, заставляя служанку в который раз бежать.

— Чувствуешь запах? — тарабанит она, едва успев поравняться. Со скрипом сжимаю челюсти. — Бензин, что ли?.. Ну точно, какой-то нефтепродукт!

— Керосин, — поправляю сдавленно. — Им пропитана ткань на факеле. Видишь, как чадит?

— Да… Вижу… И что это значит?

— Значит то, что в подземелье после одна тысяча тридцать седьмого года однозначно кто-то бывал.

— Эм… И насколько недавно это могло быть?

— Ну за сто лет керосин бы точно испарился. И за пятьдесят, Шмидт. И за десять. И даже за год. Ты в школе училась? — задаю этот дебильный вопрос лишь затем, чтобы иметь возможность обоснованно на нее посмотреть. Со всем, сука, презрением, конечно же. Как без него? Без него я не выгребу. И так перетряхивает, едва взглядами встречаемся. Сжимаю зубы, а хрустит где-то под ребрами. С глухой болью. — Учитывая темноту, закрытость и холод непроветриваемого помещения, Шмидт, я бы дал керосину двенадцать-пятнадцать дней жизни.

— Кошмар, — протягивает она задушенно. — И после сделанных выводов ты продолжишь утверждать, что тебе пофиг на то, что здесь происходит?

Я все чаще на нее поглядываю. Две секунды вдаль мистического каменного коридора, две на служанку.

Пиздец просто.

— Конечно, — отбиваю со скрипом. — Мне прекрасно живется без всех этих хреновых расследований. И даже если здесь реально хранится какая-то тайна, ну я явно не горю желанием становиться ее носителем.

— Паршивый из тебя хозяин, Владыка, — резюмирует язва ехидно.

— Думай как хочешь, Шмидт. Твое мнение не имеет значения. Ведь ты никто.

Последнее выдаю, задерживая между этой «никто» и своей высокомерной шкурой жгучий зрительный контакт.

— О-о, ты повторяешься, мой Господин! Давай менять тактику. Если вместо каждого рожденного в твоем больном мозгу оскорбления ты мне будешь давать по кирпичу, я за следующий месяц отстрою свой дом с подземельем.

— Голь на выдумки хитра. Это точно про тебя. Ты хитра втройне. Даже не знаю, кто из нас еврей.

— Даже не знаю, кто из нас голь. У тебя в голове и за душой пусто. Это ли не нищета? Ты за порогом бедности, Хозяин!

— Заткнись, зверушка, — хриплю я севшим голосом.

— Вот видишь. Ничего лучше в ответ не придумал, кроме как заткнуть. Бессильная злоба с тебя так и хлещет.

Стопорюсь. Сжимая факел, поворачиваюсь. Надвигаясь, заставляю Шмидт пятиться к стене. Почти припираю ее.

— Я сказал, заткнись, — цежу угрожающе. — Иначе я за себя не ручаюсь.

Говорю это и на вишневые губы служанки смотрю. Тяга к ним в момент превышает допустимые нормы. Мой организм сам себя уничтожает.

Вижу в глазах Фиалки ту же потребность. А еще страх… И вдруг понимаю, что, мать вашу, не хочу, чтобы она меня боялась. Блядь… Но лучше, когда боится.