Книга Я тебя не хочу, страница 150 – Елена Тодорова

При всей моей необъективности Шмидт все же нельзя назвать профи. Она является кем-то или чем-то больше. Такому не научит ни одна школа. С этим, вероятно, нужно родиться. В танце Фиалка и есть музыка. Она и есть движение. Она и есть секс. До одури органичный процесс. Настолько, что даже просвещенный лось Тоха выглядит рядом с ней как жалкий подпевала.

— Хочешь поговорить о Лии? — снова лезет со своим душным участием Чара.

Если лезет, значит, что-то замечает. Понимая это, моя шизоидная психика врубает сигнализацию, после которой автоматом включается режим защиты повышенной сложности.

— Хули о ней говорить? — выбиваю со всем имеющимся внутри презрением.

И вместе с тем холодно, агрессивно и бойко.

Меня, черт возьми, швыряет из крайности в крайность.

— Мне кажется, или подкаты Тохи к Лии тебя бесят?

Бесят? Да меня, блядь, от этого вопроса шпарит так, что едва не превращаюсь в уголь!

Но я собираю все свое дерьмо и направляю на Чарушина взгляд, полный убийственного равнодушия.

— Тебе кажется.

Очевидно, что у благороднейшего из благородных есть аргументы для продолжения. Но наш, сука, тет-а-тет прерывается.

Передергивает, когда так близко служанку вижу.

Эти ее затянутые в пошлую «дырку» несравненно длинные ноги. Эти ее упакованные в блядские кожаные шорты охуенно прекрасные бедра. Этот ее влажный от пота подрагивающий живот. Эти ее торчащие вопреки всем преградам соски. Этот ее неприлично чувственный рот. Эти ее глаза — ведьмовские котлы, в которых она, используя мою душу, как ингредиент, варит гребаное колдовское зелье. Эти ее растрепанные буйные волосы. Этот ее чертов запах пьяной вишни.

Новая независимая версия Шмидт.

Сталкиваясь с ней, я окончательно превращаюсь в зверя.

Похрен на все. В мыслях ебу ее до дрожи.

А на деле, понимая, что теряю свою любимую игрушку, стремлюсь сломать ее, чтобы не досталась никому.

Тоха не жилец, если раскатал губу на наркотическую Фиалку.

Вдох. Выдох. Понеслась.

— Какого хуя ты ее сюда приволок? — рычу в сторону лося, не помня себя от ярости. — У нас тут, что, центр помощи для бичей? Я с представителями класса ничтожеств за одним столом на людях сидеть не собираюсь.

Лицо Шатохина вытягивается. Не ожидал от меня такого пассажа.

Я и сам, блядь, не ожидал.

А уж простолюдинка… Не смотрю на нее, но краем глаза замечаю, как вздрагивает.

Часть моего нутра ведет, будто подхваченную штормовой волной лодку. И все же я с каменной рожей стою на своем.

— Че ты молотишь? — вскидывается справедливо прифигевший от моих манер Чара. — Уймись, бля, граф.

Взглядом этот налет отражаю. При необходимости буду рад ринуться в драку. Должен быть жестоким. Потому что все остальное корежит душу.

— Не уймусь, Темыч, — даю понять, что все более чем серьезно. — Кто обслугу в ВИП-зону пустил?! Пусть валит, на хрен, вниз, пока я не вызвал охрану.

Служанка прокашливается. Готовится вступить в бой.

Когда думаю об этом, смелости во мне меньше, чем в использованном гондоне. Там, блядь, по крайней мере, легион. Я же против преисподней Шмидт выступаю, как всегда, в одиночку.

Есть две реальности. Та, которую я знаю с детства. И та, которую мы с Фиалкой открыли. Но сейчас мне хочется сбежать в какую-то, сука, третью.

К горлу подкатывает нервная тошнота.

— Как ты живешь с таким подорванным самомнением, Фильфиневич? Твое место в палате, Наполеон Шарикович.