Книга Я тебя не хочу, страница 227 – Елена Тодорова

Дима все это слушает с тем же фальшивым спокойствием, которое выдаю я. Прожигает таким взглядом, что никакие слова не нужны, чтобы задеть за живое. Воспламеняются глубинные и, следовательно, самые чувствительные ткани. Не могу удержаться от желания обхватить руками хотя бы себя. Фильфиневич же срывает с шеи измятый, но так и не завязанный галстук и сердито швыряет дорогущую ленту на пол. Машинально прослеживаю траекторию полета и еще какое-то время тупо пялюсь на образовавшийся на полу клубок. Видится, что это змея. Гремучая. Мерещится даже трескучий кончик ее хвоста.

Вздрагиваю и резко отрываюсь от созерцания своей иллюзии, когда Дима начинает говорить:

— Дело не в том, какое положение занимала в этом доме Мария, — высекает раздраженно. Я все еще несколько растерянно на него смотрю, но он не замечает. Продолжает: — Арестован член семьи, Шмидт. Младший брат моего отца. Думаешь, ему совсем похер? Уверен, папа этой ночью глаз не сомкнул. А сейчас тупо сбегает из дома. Тащить меня с собой, как ты выразилась, идея матери. Хочешь, чтобы я остался?

Так быстро все это толкает, что я едва успеваю осмысливать.

Краснею, когда догоняю суть вопроса.

— Конечно, нет… Зачем это мне? Я только рада, когда ты уходишь! — тараторю, поймав волну привычной бойкости.

Вероятно, задетое эго не позволяет Фильфиневичу реагировать на подобное. Стиснув челюсти, молча мимо меня проносится. Я вся аж сжимаюсь от мощнейшего потока агрессивных эмоций.

В одиночестве меня накрывает. Снова и снова я прокручиваю вчерашний день. Боль просеивается, оставляя после себя золу. А злость… О, она, напротив, усиливается. Это деструктивное чувство. Я об этом знаю! Но… Поддавшись ему, отправляюсь на хозяйскую кухню и, улучив момент, добавляю в бурлящий на плите обед несколько своих «приправ».

Господи… Это так мелочно! Но как же я радуюсь массовому отравлению усадьбы!

«Ничего страшного. От легкого расстройства желудка еще никто не умирал. Сантехника и канализация уж точно выдержат. А Мария заслуживает, чтобы в этом проклятом месте хоть на день задержалась скорбь!» — убеждаю я себя.

— Врач сказал, что сегодня все сотрудники освобождаются от работы, — оповещаю я остатки персонала, пока фанатка мясного соуса Саламандра оккупирует туалет. — Исключением является только работа на скотном дворе. Покормите животных в перерывах между… э-э-э… забегами. И можете отдыхать.

— Дай тебе Бог здоровья, девочка, за благую весть, — выдыхает один из конюхов.

Стыдно, но я заставляю себя улыбнуться.

— Все желающие могут прийти сегодня вечером в сад к мемориалу, который я соорудила в память ушедшей от нас Марии. Прекрасной девушки, которую мы все любили. И у которой… — не сдержавшись, всхлипываю, — …была впереди целая жизнь… Ох… Так не должно быть! — восклицаю сдавленно и утыкаю нос в салфетку. Хорошенько высморкавшись, дрожащим голосом продолжаю: — Приносите к мемориалу цветы, игрушки, милые безделушки — у кого что есть… Почтим Марию минутой молчанья и вспомним, какой она была.

— А кто это тебе позволил? — рыкает незаметно подкравшаяся Саламандра.

— Эдуард Дмитриевич! — уверенно лгу я.

Она, конечно, проверяет. И… Моя ставка оказывается выигрышной. Хозяин прикрывает мою самонадеянность.

Так что вечером мы действительно имеем возможность собраться у временного мемориала с портретом Марии и помянуть ее добрым словом. Долгим в связи с плохим самочувствием персонала это мероприятие назвать нельзя, но даже те четверть часа получаются очень душевными. В благодарность добавляю в вино пряность, после которой всем быстро полегчает. Хорошо, что Саламандра не пришла! Только ее слизняк. Ну что ж… Не вырывать же мне у него стакан! Пусть ирод лечится.