Книга Я тебя не хочу, страница 228 – Елена Тодорова

— Бедная Любовь Игоревна… — вздыхает о судьбе поварихи одна из девочек чуть позже. — Она, конечно, со своими приколами… Но все-таки жаль было, когда Катерина Ивановна набросилась на нее за этот обед! Спасение, что ты заметила неисправность холодильной камеры!

Ага, спасение. Сама его и сломала, повредив датчик температуры. А позже просто удачно обратила внимание разгневанной Катерины Ивановны на то, что внутри камеры теплее, чем на кухне. Любовь Игоревна, конечно, получила выговор за то, что сама этого не заметила, но как-никак осталась при должности.

Люцифера я встречаю с работы варениками собственной лепки.

— С ядом? — иронизирует гад.

И лыбится при этом вовсю. Доволен же!

— Со шпинатом и сыром фета, — отвечаю исключительно миролюбиво.

— Хм… Слышал, тут сегодня вся усадьба просралась… — говоря это, демон сосредотачивает на мне взгляд.

Я бровью не веду.

Только обещаю:

— Тебя это не коснется.

За ужином Дима рассказывает, что у офиса сегодня творилось мракобесие из осаждающих здание репортеров.

— Вы отвечали на их вопросы?

— Нет. Отец сказал, что пока не вынесен приговор, не стоит давать какие-то комментарии.

— Правильно.

— Но мне хотелось, знаешь… Я его ненавижу, — цедит Фильфиневич сквозь зубы.

— А почему, Дим? За что?

Нас прерывает звонок с охранного поста. Диме сообщают, что меня хочет видеть родственница.

— О, Боже… — выдыхаю я шокированно.

Пулей вылетаю из коттеджа. Со всех ног бегу. Но пока добираюсь до пропускной, бабуля там всех проклинает.

— Ясмин! — пытаюсь остудить ее я.

Она оставляет охрану в покое и бросается ко мне.

— Это не он! — твердит на повторе.

— О чем ты? — не понимаю я.

— Тот, который задержан, не убивал! Настоящий маньяк на свободе! Здесь! Сейчас!

— Господи, Ясмин…

— Дай мне волю, дитя, и я тут все, нахуй, сожгу!

— Бабушка…

[1] Здесь имеется в виду бренд.

Каждому свое. А свое — не каждому.

© Дмитрий Фильфиневич

Выйдя из машины, помогаю выбраться Ави.

— Бабушка! — кричит она, завидев мою мать у одного из кустов чайной розы. — Ты собираешь букетики?

— Да, воробышек, — улыбается та. — Хочу расставить по комнатам, чтобы дом наполнился чудесными ароматами и уютом.

Пользуясь случаем, отсылаю дочь:

— Иди, помоги бабушке.

Авелия радостно кивает и срывается в заданном направлении.

— Они не очень колючие? — последнее, что от нее слышу, пока решительно шагаю к особняку.

Едва переступаю порог, сердце покидает оплот спокойствия. Вырываясь из его надежных оков, разбивает грудь гнетущей тревогой, которую я копил по дороге.

— Альфия! — рявкаю, что абсолютно мне несвойственно, на весь дом.

Не до сантиментов.

Гулкими ударами подошв по паркету оглашаю гостиную. Двигаюсь быстро, так что отозвавшуюся на мой сварливый рев супругу удается поймать на выходе из кухни, где она, вероятно, готовила ужин.

За грудиной становится отличительно больно. Странный мороз распирает острыми кристалликами льда плоть, и дрожь проносится по исполинскому телу. Все это — следствие одного лишь беглого взгляда. Взгляда на мою Фиалку.

Вторую неделю у нас ней не любовь и мир. А настоящая, хоть и с неугасающей любовью, война. Однако сегодня тяжело мне не из-за больных выдумок, которым поверила моя ненаглядная жена, а из-за той опасности, к черте которой подвела нас ее пошатнувшаяся от безумия мстительная душа.