Книга Я тебя не хочу, страница 229 – Елена Тодорова

Скрипнув в ярости зубами, заталкиваю Альфию вглубь кухни и плотно притягиваю дверь.

Не в силах остановить лихорадочную дрожь, встряхиваю окаянную.

— Ты что, черт тебя побери, творишь? — сиплю приглушенно.

Не приведи Господь, кто-то услышит!

— О чем ты? — смеет выкручиваться супруга.

— Где ты была? Что сделала?! — чеканю, будучи уже вне себя от гнева. — Почему мне говорят, что видели мою жену входящей в отделение НКВД?

Она заметно пугается.

Принимается тараторить:

— Это все поклепы! Не было меня там! Меня и в городе-то сегодня не было. Спроси у Василия! Я весь день провела дома.

Но по глазам я вижу другое. Космос, который она в себе носит, выпускает из плена тьмы мягкие фотоны света. Альфия врет, и ей за это больно.

Мое сердце сжимается. Сжимается так сильно, что на миг я допускаю мысль, что было бы неплохо, если бы оно вспыхнуло и просто исчезло. Лишь через мгновение беру эмоции под контроль воли. Вот только она не может полностью подавить горечь отчаяния, когда я вновь начинаю говорить.

— Что ты натворила, Альфи? — выдыхаю едва слышным взволнованным шепотом. — Ты донесла на нас? Донесла?

На ее глазах выступают слезы.

Мотает головой, но это не ответ. Сожаление.

Стиснув челюсти, я совершаю тягостный вдох.

— Собери вещи, — отдаю распоряжение сухо. — Василий отвезет вас с Авелией в деревню к твоим родителям.

Встав с кровати, в какой-то прострации бреду в ванную. Распахивая двери, застываю в проеме. Щурясь, медленно привыкаю к свету. Вторую ночь застаю Шмидт в душе. Что она так усердно смывает? Спрашивал. Не признается. Одно ясно: ее чертовы сновидения не легче моих.

— Вылезай, — выдав этот приказ, слышу вдруг голос, которым разговариваю во снах.

Служанка вздрагивает. Оборачивается. Мазнув по мне расфокусированным взглядом, припадает спиной к стенке душевой. Смотрим друг на друга сквозь пелену падающей с потолка воды. Кажется, будто это дождь. Но мне плевать на него, когда я вижу, как дергаются на бурных вздохах торчащие соски Фиалки. Влетаю, рассекая шелестящий поток, чтобы забрать ее оттуда. Подхватываю на руки и несу, голую и мокрую, в постель.

Распластанная на моих простынях ведьма дрожит. Испепеляю ее взглядом. И это не злость, которую я проживал во сне. Это агрессивная страсть.

— Ты нужна мне, — заявляю хрипло, трогая ее пальцами между ног.

— Мне и одной в своем теле тесно… Куда еще тебя? — частит Лия задушенно.

Я не отвечаю. Пригвождая ее тем самым накаленным взглядом, продолжаю трогать до тех пор, пока потекшая плоть не принимает мои пальцы вовнутрь.

— Дима… — тарахтит с томным придыханием, пытаясь удержать мою руку от толчков. — Мне нужно уйти до того, как проснется усадьба…

— Называя меня по имени вот так, надеешься, что я смогу тебя отпустить?

— Мне оскорбить тебя? — злится, но будто через силу.

— Попробуй, — усмехаюсь я.

Пробует. Неубедительно.

Наваливаясь, втягиваю ее в поцелуй. Поцелуй жесткий и требовательный. На эмоциях, которые разбивают тело, кажется, что убийственный, настолько он голодный. Однако Шмидт продолжает таять, я ловлю вытекающую из нее влагу рукой.

Мокрые спички никогда не дадут искру. А мокрая ведьма высекает настоящие фейерверки.

Язык Лии переплетается с моим, и барабанный стук наших сердец срывается на оглушительный гонг. Слетая с катушек, я наглею, пытаясь в том же темпе трахать ее рот. Руки-ноги сплетаются. Мы извиваемся. Вибрируем телами. Издаем стоны. То и дело задыхаемся. Хватая губами воздух, еще крепче сливаемся телами.