Книга Я тебя не хочу, страница 232 – Елена Тодорова

Шмидт догоняю, когда она уже тащится с толпой зевак, чтобы сесть вместе с ними в автобус.

Стремно, пиздец… Однако я резко выжимаю тормоз, выскакиваю из тачки и хватаю служанку за руку.

Когда мы встречаемся взглядами, мои горло и грудь обжигает. Не могу сказать, что это за реакция, но пылает жутко. Дышать тяжело. А без кислорода нутро атакуют какие-то спазмы. С ними приходит дрожь.

— Со мной поедешь, — тарабаню далеко не любезно.

Лия поджимает губы. И при мысли, что она сейчас пошлет меня и уедет, скручивает желудок. Блядь… Он, на хрен, болтается, словно обветшавшая тряпка.

Кажется, что все только и делают, что таращатся на нас со Шмидт.

Сказал бы, что похер, никого ведь не знаю. Но нет, не похер. Меня-то все знают! И все же… Похер.

Каждому свое. А свое — не каждому. И свое не в каждом.

Нахрапом токсичную Фиалку беру. Не оставляя ей выбора, тяну за собой к машине.

Способна ли она, допустим, влюбиться?

© Дмитрий Фильфиневич

— Посидишь на трибуне, пока я отмотаю все четверти. Это не больше часа времени займет. Ну, лады, с душем — полтора. Максимум два, — раскидываю хронометраж по дороге к стадиону. — Пропустить не могу. Не только мне херово будет. Кирилюк выдрючит пацанов. Так в его ебаном понимании воспитывается командный дух. Мы друг за друга отвечаем. Ну, типа, чтобы не каждый сам за себя и хата с краю.

Черт знает, зачем выкладываю все в таких подробностях, будто делюсь с ней. Мне ведь в упор не нужно участие Шмидт. Конечно, не нужно. Тогда какого хера так бесит ее безучастие? Сидит, блядь, с коленом под подбородком и красит на ноге ногти.

— Езжай, езжай, я че — против? — поддакивает флегматично, выражая абсолютное безразличие к раскрученной мной теме. — Мне-то зачем торчать на трибунах? Терпеть не могу баскетбол, — сообщает между делом. Сдунув упавшие на лицо пряди волос и вскидывает голову, чтобы посмотреть в окно. С прищуром определяет геолокацию. Тем же равнодушным тоном заключает: — На въезде в город выйду. Сяду на троллейбус и доеду до СИЗО.

Я раздраженно жую губы. Напрягая ноздри, тяну носом воздух. Глубоко вдыхаю, рассчитывая, что этот бесхитростный процесс даст какое-то успокоение.

Тщетно.

Отрываюсь от дороги, чтобы впиться в Шмидт въедливым взглядом.

— Что, блядь, значит «Зачем»?.. — толкаю с плохо скрываемым возмущением. — Скажи еще, что не хочешь увидеть меня на поле! — предъява, конечно, исключительно тупая. Согласен. Но выданный ведьмой смех все равно задевает. Само собой рвется стремление напомнить служанке свою чертову ценность: — Я в золотой пятерке. Девахи кипятком ссут, наблюдая за нами во время игры.

Шмидт еще откровеннее хохочет. Тряхнув волосами, откидывает голову. Иронично смотрит из-под ресниц. Я же залипаю на ее полных губах.

С-с-сука…

— У меня мозгов чуть больше, чем у одноклеточного организма, — заявляет, не переставая посмеиваться.

— Твои проблемы, — рублю я агрессивно. Жестко сжимая руль, концентрируюсь на дороге. — Все равно со мной поедешь, Шмидт. Хоть спать там на трибунах ложись, не ебет. Одну в СИЗО не пущу.

— Дима… — протягивает с явным намерением загнуть что-нибудь столь же уничижительное, как и все, что она мне говорит.

— Разговор закончен, — опережаю грубым рыком.

— Первобытный, блин, человек, — выдыхает Лия. — А еще метишь в интеллигенты. Безуспешно.