Книга Есть такая вероятность, страница 124 – Юлия Устинова

— Ты… мой… самый-самый… Дим… — говорит, громко глотая. — Мой… любимый. Я… Я тебя люблю… Так люблю… С ума сойти можно просто… Очень люблю, Дима.

— Тогда чего плачешь? Эй… Надь? — к себе прижимаю.

Обнимаю, массирую плечи, глажу по спине, чтобы успокоить и приободрить.

Самого же ежесекундно словно в розетку втыкает.

Вкл. Выкл. До искр по телу. До звезд перед глазами. До мурашек. Те, сука, устроив рейдерский захват, по беспределу оккупировали мою кожу и скачут на митинге.

— Мне кажется… Так не бывает… — всхлипывает Надя, мотая головой у меня на груди. — Что это все не для меня… Я так устала быть несчастной, а быть счастливой… Я не умею, Димка.

— Ничего страшного… — целую ее в лоб и крепко-крепко стискиваю. — Научимся.

Надя

Скорее бы на воздух. Я чувствую запах чужого пота и чей-то жуткий перегар. С самого утра еще мутит немного.

Или так работает самовнушение?

Еще, как назло, открыта лишь одна касса. Вереница людей движется к ней черепашьим шагом, к тому же кассир обслуживает крайне медленно.

— Пакет? — механическим голосом спрашивает она, когда наконец подходит моя очередь.

— Да. Два больших.

Мне пробивают покупки. Складываю, расплачиваюсь наличными. И, пока кассир собирает мелочь на сдачу, помешкав, все же тянусь к прикассовой стойке, где лежит несколько тестов на беременность. Беру два.

— Видит же, сколько народу… — слышу нервный комментарий в свой адрес. — Нарочно, что ли?

До моих ноздрей долетает мощный алкогольный выхлоп. Я морщусь и оглядываюсь. Позади меня стоит мужчина с помятым лицом в наполовину расстегнутой рубашке.

— Что, простите? — делаю вид, что не расслышала.

— Ничего, — огрызается, окатив меня новой волной удушливого смрада. — Мозги надо включать заранее, коли под мужика лезешь.

От охватившего меня возмущения и злости не сразу нахожусь с тем, что ответить.

Мужику лет шестьдесят — не меньше. Почти седой, с мешками под налитыми кровью стеклянными глазами, в которых читается ненависть ко всему женскому роду, если не к целому человечеству. Волосы сальные. Небритый, нестриженный, неухоженный. Сильно отца напоминает, когда я видела того живым в последний раз, и он приходил ко мне на работу просить деньги на водку.

— Да вы кто такой… — давлюсь зловонным воздухом, источаемым незнакомцем. — Хам! Как не стыдно! Еще взрослый мужчина! — взываю к его совести.

— Пятьсот восемнадцать, — оглашает сумму кассир.

— Плати-плати, — торопит меня мужик.

— Мужчина, успокойтесь уже! — одергивает его девушка за кассой.

— Ты давай чикай-пикай, — грубо бросает он ей. — На работе или где?

Расплачиваюсь картой за тесты под очередной глумливый выпад стареющего хрена.

— Стыдно… А мне-то с чего стыдно должно быть? — щерит он пасть, где не хватает нижнего зуба. — Не я ж ноги раздвигаю.

Ну знаете ли!

Порываюсь поставить его на место, но мужчина на меня наступает, внаглую прет, оттесняя дальше. Я огибаю кассу, подхватываю пакеты.

Обращаю внимание, что кассир берет с ленты бутылку водки.

— Гланды, что ли, горят? — не сдержавшись, ядовито высмеиваю его.

И вон из магазина.

В ушах шумит. Кажется, гадкий мужик мне что-то еще бросил в спину нелицеприятное, но я уже не расслышала.

Выхожу на улицу с красным лицом и тяжелым осадком внутри.

Очень неприятно.

Да что там? До слез обидно!